Правда без лицензии - Ксения Кирина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Очень даже вероятно, что так оно и было, — сказала Бьен. — И ничего нельзя сделать?
— Пока — увы, ничего. Никаких следов, никаких зацепок.
— Так не бывает.
— Бывает, если человек — или не-человек — делает что-то по собственной воле.
— Она ушла сама, и поэтому вы не станете её искать?
— Я этого не говорил. Просто в данный момент её поиски невозможны. А вам следует поостеречься, ситуайена Грандин: у вас целая подушечка её иголок, и Филиппа, как и её похитители, может вас прослушать…
Естественно, сразу после этого заявления Бьен пулей помчалась в квартиру — проверять добровольных швей на колдовство.
Клэффи успокоила веритарчессу, Правдиво сообщив следующее: пока иглы в подушечке, никто не сможет через них слушать. Филиппа Фрайду предусмотрела всё (осталось только понять, что же заключается в этом «всём»).
Обычная веритарчерская служба (вместе с Правидением) тоже требовала внимания. Чету Кайе обеспокоила родинка на ручке их дочурки (самая обыкновенная родинка, как выяснилось). Несколько раз заходили соседки, которых интересовало, насколько Правдив выставленный на продуктах срок годности; Бьен отчаялась объяснить разницу между сроком годности и соблюдением условий хранения. Однажды заскочил Одрик, попросил помощи с домашними заданиями по истории и литературе (в компетенцию веритарчеров такое не входило, однако Бьен с удовольствием помогла мальчику, за что он на следующий день принёс ей шоколадку). Трижды появлялась мадам Салвин, — она старалась подгадать ближе к вечеру, но так уж совпало, что в эти самые моменты в кабинете находился либо Рэм, либо Круадевер (или они оба), и старушенция, изобразив внезапное воспоминание о срочном деле, всякий раз спешила удалиться.
Кроме всего прочего Бьен, следуя совету Подстрочника, скрупулёзно прочитала путевой очерк Филиберта дю Ажитэ. Однако не обнаружила ровным счётом ничего, что можно было бы связать с кражей писем или созданием силуэтов. Ну путешествовал Филиберт по южным землям, ну участвовал в раскопках древних городов… Но не находил и не утаивал никаких сокровищ, а только описывал, где побывал и что там видел. В его записях не упоминался Иннакарт или какие-либо населённые пункты поблизости. Не упоминались родственники, только напарники из экспедиции и личный слуга — всё сплошь незнакомые фамилии, преимущественно иностранные. Чтение затруднялось тем, что текст был старомодный и притом сухой, без лишних эпитетов и подробностей, — это мало соответствовало буквам с изысканными завитушками и эпохе (пару веков назад Общество поощряло витиеватость даже в самых коротеньких записочках).
Вот так — в чтении, репетициях, уроках и хозяйственных хлопотах — время летело незаметно. Вспоминая минувшую неделю, заполненную расследованиями и происшествиями, Бьен только диву давалась, что гораздо более спокойные занятия заставляют часы утекать сквозь пальцы со стремительностью потока воды.
Настал четверг, и вместе с ним — примерка платья. Село оно безупречно, точно по фигуре — ни морщинки, ни складочки; даже глубокое декольте ощущалось вполне удобно, хотя и непривычно.
Круадевер был прав — из л’утэ получились замечательные портные.
Медея тоже про него вспомнила:
— Если ситуайен Правдотворец до конца бала не рухнет к твоим ногам, клянусь, я самолично отправлю его к лекарю, лечить глаза и мозги! — объявила она, заставив Бьен покраснеть до ушей.
— Зачем он мне у моих ног? Спотыкаться об него?
— Какая прелесть! — восхитилась мадам Альфир. — До чего наивный вопрос! Нет, простушечка моя кудрявая, ты меня после той зачитанной книжки уже не проведёшь! Ты знаешь, для чего мужчина падает к ногам женщины. Рекомендую проверить на собственном практическом опыте.
В субботу погода испортилась: за ночь налетели тяжёлые тучи, резко похолодало, и стеной хлынул проливной дождь. Иннакарт погрузился в серую мглу.
Мадам Катрина огорчилась, опасаясь, что влага подпортит причёски Бьен и Медее. Густав тоже помрачнел, но по несколько иной причине.
— Дождь и холод. Высок риск невзначай остудиться, — пояснил он, посетив Грандинов незадолго до обеда (от приглашения мадам Катрины отобедать, тем не менее, отказался). — Впрочем, есть и положительная сторона: чертёжник не сможет украсть тени.
— Чертей он уже разнёс по городу.
— Не больше, чем обычно. Но я пришёл не обсуждать погоду или чертей, ситуайена Грандин. Во-первых, я за Понтиком. А во-вторых, прошу вас взять вот это и надеть на бал, — просветитель снял с пальца печатку-фиалку и протянул Бьен.
— Я и так собиралась надеть талисман, — сказала она, не спеша принимать украшение.
— Лучше не надо. О том, что он у вас есть, знает Атриче. Оставим его в неведении, — Густав взял Бьен за правую руку и аккуратно надел печатку на указательный палец. Кольцо само собой сжалось и село как влитое. — У меня есть оружие, которое я могу пронести на бал, а у вас нет никакого. Только прошу вас, ради Правды, — просветитель понизил голос, — если почувствуете опасность, не бейте никого по лицу.
— Если никто не станет валить меня на стол, не буду, — тоже тихо, так, чтобы услышал только он, отозвалась Бьен.
Ему хватило совести выглядеть смущённым.
— Будьте готовы к семи часам, — на прощание сказал Густав, забрал Понтика и ушёл к себе.
Оделась Бьен достаточно быстро, несмотря на то, что наряд был бальный. Больше всего времени отняла причёска — у всех детей Матиаса Грандина волосы кудрявились от природы, но для бала из кудрей Бьен было решено сделать самый гладкий узел, какой только возможно. Для этого, соответственно, потребовалось отутюжить каждую прядь, а потом всё это чудо покрыть лаком. По совету Озорницы Мэдди, макияж сделали лёгкий, с единственным акцентом на губах, — положив на них тёмную, почти чёрную помаду (Медея, к слову, её и одолжила).
Сама мадам Альфир особо не трудилась над своей внешностью, нацепив всё тот же блондинистый парик и, по обыкновению, накрасившись на грани вульгарности, особо расщедрившись на румяна.
Уехала хлосса немного раньше, без четверти семь, — за ней прибыл шарэтт, за рулём которого сидел бритоголовый.
После её отъезда Бьен принялась мерить шагами комнату и на втором круге почувствовала, как Лу, сидевшая фигуркой на туалетном столике, хочет ей что-то сказать.
— Ох, прости, я чуть про тебя не забыла! Сейчас верну тебя в книгу, — Бьен принялась стягивать перчатку, чтобы уколоть палец, но Лу
