Правда без лицензии - Ксения Кирина

Веритарчесса с лёгким удивлением поняла, что Лу просит её взять книгу — опустевшую, просто искажённую колдовством книгу, без Лу — с собой.

— Так она не поместится в ридикюль… ты позволишь её уменьшить?

Лу охотно разрешила, и Бьен, аккуратно уменьшив книжку до размеров собственной ладони, спрятала её в сумочку. Довольная л’утэ полезла в корзинку к спящей Клэффи.

Бьен набросила на плечи накидку, надела перстень-фиалку, взяла ридикюль и приготовилась ждать… недолго.

Так и получилось: Густав, весь с головы до ног в чёрном, пришёл без пяти семь. С его прибытием в прихожую будто случайно выбрались все жильцы квартиры Грандин (Рэм рвался в первые ряды, но его не пропустила мать). Просветитель рассыпался в галантных Правдивых комплиментах Бьен и разрумянившейся мадам Катрине, отговорил веритарчессу брать зонт, пожелал всем доброго вечера.

— Готовы? — спросил Густав, когда они с Бьен спустились в проходную.

— Раньше надо было спрашивать. Готова.

— Но волнуетесь.

— Не без этого.

На улице по-прежнему лил дождь. В нескольких шагах от крыльца фырчал шарэтт с зажжёнными фонарями спереди.

— Постойте секунду, — Густав раскрыл зонт, отпустил его — тот сам собой завис у него над головой, как шляпка гриба, — и быстрым движением подхватил Бьен на руки. — Держите ваш шлейф… Вот так.

В несколько длинных шагов он резво преодолел расстояние от крыльца до шарэтта, с помощью аксиомантии открыл дверцу и опустил Бьен так, чтобы она встала на подножку, после чего подхватил зонт.

Веритарчесса сунулась в салон и замерла в полусогнутом положении.

На кожаных сиденьях расположились две дамы — одна в наряде цвета морской волны и меховой пелерине, вторая в причудливом и наглухо закрытом тёмно-фиолетовом облачении, окутанная вуалью в тон. Первая дама была элегантного возраста и сама по себе элегантна; её темно-рыжие волосы были уложены в высокую причёску, украшенную старинными серебряными гребнями. В лице прослеживалось сходство с Густавом Круадевером — только её глаза были голубыми, а не чёрными. На коленях у неё лежали плоская квадратная коробочка и маска в тон платью.

— Прошу, присаживайся, дорогая, — радушно сказала старшая дама, показав Бьен на место напротив себя.

Девушка, опомнившись, подобрала юбку и торопливо села.

Густав платком и аксиомантией смахнул сырость с краёв брюк и грязь с обуви, аксиомантией же высушил зонт, тоже забрался в салон и захлопнул дверцу. Шарэтт сразу же тронулся с места.

Бьен присмотрелась к даме в фиолетовом, чья до неприличия широкая ухмылка была видна сквозь вуаль, и чуть не уронила ридикюль.

Напротив неё сидел Листис До Ленца в женском платье.

— Не пугайтесь, ради Правды, — весело сказал он, подняв вуаль. — Поверьте, всё продумано. Не поделитесь ли со мной лицом, фрау Грандин?

Он снова обращался на «вы» и говорил женским голосом, низким, но чистым, без малейшего намёка на хрипотцу или сип… и не-Правду.

И это совершенно точно был франт Листис До Ленца!

— Что, простите?

— Ваше лицо. Я прошу вас одолжить мне ваше лицо на время бала, чтобы сбить с толку возможных преследователей.

— Ладно, хорошо, — с заминкой отозвалась веритарчесса.

Густав коснулся самыми кончиками пальцев скул Бьен. Затем, сохраняя руки в этом же положении (словно держа хрупкую маску), поднёс ладони к голове Лиса, выдохнул, уронил руки и откинулся на спинку сиденья.

Превращение произошло плавно и почти незаметно. Лицо Листиса будто подёрнулось призрачной дымкой, а через несколько мгновений в обрамлении фиолетовой ткани проявилось лицо Бьенэмы Грандин.

Бьен поёжилась — видеть саму себя как в зеркале, но с совершенно чужим (даже можно сказать, чуждым) выражением, было неприятно и жутко до оторопи.

— Прошу прощения, настоящие дамы, но представить вас друг другу я не могу, потому что вам лучше оставаться не знакомыми, — сказал Густав.

— Однако нетрудно догадаться, кто я, — весело сказала мадам Круадевер, открыла футляр и взяла с бархата ожерелье-чокер.

Широкая лента из плотного чёрного атласа и крупный камень, точно такого же оттенка, что и блестящие нити на платье Бьен. Наверное, янтарь.

— Ты был прав. Всё великолепно сочетается. Наклонись, пожалуйста, дорогая.

Бьен послушалась, и дама застегнула ожерелье на её шее. Камень тяжестью лёг на горло.

— Сколько же завтра в Обществе будет сплетен, — проворковала мадам Круадевер. Этот факт явно доставлял ей удовольствие.

— Не больше, чем обычно, — отозвался Густав.

Глава 24. Маскарад

Весь путь до отеля никто больше ни о чём не заговаривал. Густав несколько минут сидел с закрытыми глазами, словно в забытьи, потом уставился в окно, хотя в пелене дождя (и в движении) мало что можно было рассмотреть. Листис сложил руки на груди и, похоже, Вправду задремал. Мадам Круадевер достала из сумочки клубок белых ниток и пару спиц с заготовкой и продолжила вязать что-то маленькое и пушистое.

А Бьен думала о том, как же стремительно промчались эти дни и часы до бала — и вот он, не-Правдивый маскарад, повис так же близко, как туча над Иннакартом. Но что их ждёт в этой туче — ненастье или наконец-то ясность?..

Мёд. Противный, липкий, как сплетни. И противные пачкающие чернила. Что одно вещество, что другое, — одинаково отвратительно в качестве осадков.

А вдруг окажется, что Липко Мёд и Дессин Атриче — один и тот же человек? Эх, досадно, не догадалась сразу спросить!

Бьен поймала себя на том, что, пока всё обдумывала-передумывала, безотчётно крутила на пальце печатку-фиалку. До чего удобная, оказывается, вещица при размышлениях — не позволяет запутаться в дебрях собственных догадок; интересно, благодаря ли изображению фиалки или серебру, из которого сделана?

Шарэтт замедлился, свернул на площадку вдоль отеля и остановился. Лис встрепенулся, потянулся и широко улыбнулся Бьен. Она постаралась не вздрогнуть.

— Пора, — тихо сказал Густав, надевая маску.

Все последовали его примеру — кроме Лиса, который опустил вуаль, ниспадающую в таком положении почти до самой талии.

Леброн с зонтом наперевес первым выскочил наружу и открыл дверцу. Круадевер вышел, держа ещё один зонт, затем мужчины помогли выбраться дамам… двум дамам и одному притворщику под личиной, поправила Бьен про себя.

Все они благополучно добрались до дверей. Там Леброн с поклоном забрал оба зонта и вернулся к шарэтту. Густав пропустил всех вперёд (и даже Лиса).

В этот миг Бьен испытала ощущение дежавю: дождливый вечер, «Авинэ Гриот», отражение огней на влажной брусчатке, ряды сверкающих шарэттов…

Фасад здания сиял, однако