Правда без лицензии - Ксения Кирина

Бьен была склонна с этим согласиться.

— Мужчина или женщина, Липко Мёд присутствовал на балу, — сказала она. — На чертовщину только намёк. О нас же — ни слова.

— А смысл? Даже от моей фамилии никакого проку, — Медея передёрнула плечами. — Хотя Конрад не последний человек и в Обществе. Кстати говоря, моего «возвращения» к нему мой муженёк не скрывал и заранее отменил награды за мою поимку. Бедолага Лауд — он излучал всю скорбь мира по упущенным возможностям! А как кривились торгаши при виде меня и Конрада вдвоём — они-то уже надеялись подсунуть ему своих дочек. Не в Общество, так хоть в Круги просочиться. А вы и ни там, и ни тут, не в обиду вам будь сказано…

— Наша бабушка по отцу вхожа в Общество. Нашу фамилию могут использовать, чтобы задеть её, — протянула Бьен.

— Но не использовали. Значит, Липко Мёд не знает, кто ты такая, — рассудила Медея. — Хочу заметить, ловко вы придумали с этим… Лисом. Если что, ты Правдиво можешь указать, что у тебя одолжили лицо в качестве маски. И обозначать, что ты тоже присутствовала на балу, не обязательно.

— Всё равно — даже Правдивое, такое указание вызовет у Сантуара ворох вопросов. Кто такой Лис? Известно ли мне, что он колдун? Почему я дала ему разрешение одолжить моё лицо?..

— Тише-тише. Остановись, дорогуша. Пока что все эти вопросы задаёшь себе ты сама. А ведь даже у стен бывают уши.

— У этих стен уши заложены, — сказала Бьен, вспомнив разговор Мелиссы и Дессина.

— Ты об этом позаботилась? — восхитился Рэм.

— Не я. Ситуайен Круадевер.

Выражение лица у Рэма сделалось презабавным: он оценил по достоинству возможность не бояться подслушивания, но неприязнь к Густаву была сильна.

Уважение к профессиональным качествам аксиоманта победило.

— Что ж, нужно будет при встрече его поблагодарить, — неохотно признал Грандин-младший.

За хлопотами воскресный день пролетел почти незаметно.

Часы невозмутимо (как и всегда) отсчитали приближение, а затем и наступление вечера. Бьен невольно начала беспокоиться — Густав куда-то пропал: обещал заглянуть к чаепитию, но почему-то так и не объявился и даже не обозначил причину своего отсутствия, хотя бы через Понтика.

Мадам Катрина немного растерялась. Рэм недоумевающе хмурился над чашкой чая. Бьен могла только пожимать плечами в ответ на невысказанные вопросы.

Можно не сомневаться: чай и пирог даром не пропали.

Бьен успокаивала себя тем, что Густав набирается сил или подцепил ниточку и занялся поисками сбежавшего Дессина. Она старалась не думать о том, что чертёжник прячется в доме её подруги, но мысли, как заколдованные, ходили по кругу.

Густав обещал отправить к Мелиссе проверку из Сантуара, и, если колдун Вправду там, только Правде и известно, что может случиться…

Знала ли обо всём мадам Марта? А Гудвин?

Бьен подозревала, что они знали.

Какое жуткое понимание — когда вроде бы хорошо знакомые с детства люди на поверку оказываются совершенно другими, далёкими и чуждыми. И как будто вместе с доверием к ним разрушается одна из основ мира. Однако же, кто Бьен такая, чтобы оказываться в курсе всех дел семейства Ажитэ?.. Существуют вещи, которые не доверишь даже самой крепкой и давней дружбе. Ведь и сама Бьен, получается, недостаточно доверяла подруге, пусть даже из желания уберечь от неприятностей. А как всё обернулось бы, если бы Бьен оказалась на стороне Ажитэ, можно только бессмысленно гадать…

Веритарчесса подумывала о том, чтобы подняться на этаж выше и проверить, у себя ли Круадевер, но так и не насмелилась. А вдруг он и Вправду спит? И, не приведи Правда, ещё мадам Салвин высунется — или мадам Фрабуаз, что ничуть не лучше. Оставалось только ждать.

После чая с пирогом Грандины занялись обычными воскресными делами: Орест и Рэм засели за шахматы, дед Фейвел — за свои любимые «крестословы», матушка, напевая песенку, принялась за вязание. Медея под надуманным предлогом увлекла Бьен в комнату.

— Ты вся поникла. Я же вижу. Это из-за него, да? Из-за того, что он не пришёл? — спросила она.

Бьен, путаясь в словах, поделилась с Озорницей своими переживаниями.

— Вот иногда смотрю на тебя и думаю: как ты до своих лет дожила и осталась наивной? Ты же колдунья! Возьми да проверь, куда он подевался! Проходить сквозь стены ты умеешь, а смотреть?

— Мне сегодня нежелательно искажать Правду. Иначе я остужусь.

— Хочешь, я поднимусь и проверю, дома ли он? — немного подумав, предложила Медея.

Предложение, надо признать, было довольно удачное (и заманчивое), но Бьен отказалась:

— Не стоит. Быть может, он просто-напросто отдыхает после применения аксиомантии, а я тут сама себя понапрасну растревожила…

— Луна под утро меркнет, в разлуке чувство крепнет, — продекламировала Медея. — Кажется, так написано в одной из твоих книжек.

В последнее время что ни разговор, то любовные стихи или романтика, подумала Бьен.

— И как это связано?

— Ну, как же? Ты беспокоишься за него. Если бы ты думала только о работе, тебе бы и в голову не пришло, выспался аксиомант или нет. Из вас получится отличная пара.

— Смею надеяться, — пробормотала Бьен.

— Для этого одной надежды мало, — многоопытно сообщила Медея. — Понадобится время, — и проведённое не в праздношатании или расшаркиваниях! Его следует наполнить как можно более тесным общением. Ухаживания — обоюдный процесс, дорогуша. Внимание к мелочам. Притирки. Не придирки! И не притирания! Хотя вот без последних бывает не обойтись. А ещё…

— Тебе доставляет удовольствие вгонять меня в краску?

— Я здесь не при чём, — Озорница лукаво прищурилась. — Краснеешь ты совершенно самостоятельно. Ведь ты сама понимаешь мои слова как смущающие, м-м-м? Слушай, а у вас только один шахматный набор?

— Нет, есть ещё.

— Сыграем?

Бьен поспешила согласиться, пока Медея настроилась на другую забаву, нежели поддразнивать одну отдельно взятую Искательницу Правды.

Вечер прошёл в шумных шахматных баталиях, ненадолго прерванных ужином и мытьём посуды. Густав так и не дал о себе знать. Из квартиры сверху не донеслось ни звука, и, насколько Бьен удалось разглядеть с балкона и пожарной лестницы, ни в одном окне не было света.

— Утро вечера мудренее, — сказала Медея. — Перестань сходить с ума и ложись спать. Это ему положено тревожиться за тебя, — добавила она после короткой паузы.

Бьен последовала совету хлоссы и