Правда без лицензии - Ксения Кирина

— И всё же он — ситуайен из Общества.

— Ты хочешь сказать, что быть вхожим в Общество — синоним врождённого благородства? Три ха-ха, дорогуша! Это же сборище самых прожжённых наглецов и гадюк! К счастью, твой аксиомант ещё не настолько погряз в этой трясине.

Бьен хотела поправить — «не мой, а свой собственный», но что-то удержало её.

Быть может, сама Правда.

— Он туда и не стремится, — пробормотала веритарчесса, выворачивая сумочку над туалетным столиком — Густав сложил в неё все шпильки, добросовестно выбранные из причёски Бьен.

— Тем лучше для него… для вас обоих. «Высокое» Общество хорошо только для акул и напыщенных себялюбцев.

— А Круги?

— А Круги хороши для акул, не желающих плавать в Обществе, — Медея усмехнулась, оценив получившуюся игру слов.

Бьен тоже не удержалась от улыбки, села за туалетный столик, бросила взгляд в зеркало и спохватилась:

— Ох, чёрт!

— Что такое?

— Я совсем про него забыла, — Бьен с величайшей осторожностью сняла с шеи ожерелье и положила на столик. — Его одолжила мне мадам Круадевер.

— О-ля-ля! — Медея цокнула языком. — Он представил тебя своей матери? Серьёзный шаг!

— Вообще-то не представил, — подумав, сказала Бьен и принялась вынимать из ушей серьги. — Но догадаться о том, кто эта дама, было нетрудно.

— И она, не будучи с тобой знакома, одолжила тебе украшение. Что-то ситуайен просветитель ей о тебе рассказал, чтобы за глаза вызвать настолько доверительное отношение, — Медея подошла к столику и коснулась ожерелья кончиками пальцев. — Простая, но отнюдь не дешёвая вещь. А тебе известна старинная трактовка ожерелья такой формы?

— Нет.

Медея выдержала эффектную паузу.

— Женщина, которая носит чокер, показывает, что она… скажем так, что её сердце несвободно. Учитывая, что украшение тебе одолжила мадам Круадевер…

И с подачи Густава, подумала Бьен, вспомнив слова его матери. Знал ли он об этой маленькой детали или же ориентировался на цветовую гамму наряда?

— Несвободно, — повторила веритарчесса.

— Не воспринимай это слишком серьёзно, — поспешила добавить Медея. — Нынешнее Общество обращает внимание на другие вещи. К тому же, был маскарад. Многие вырядились так, что в Обществе их бы обсмеяли ещё на пороге. Кстати говоря, а кто такая та дама под вуалью?

Бьен не считала себя вправе выдавать секреты Лиса и воспользовалась аксиомантской уловкой:

— Разве ситуайен Круадевер вам не сказал?

Однако Медея не попалась на крючок:

— Он сказал только, цитирую, «Этой персоне можно доверять». Так кто она? Ты знаешь?

— Очень мало, — Правдиво ответила Бьен и решилась раскрыть чуть больше: — Его зовут Листис, и он — колдун.

— Он?! — Медея шумно втянула носом воздух. — Что ж. Это многое объясняет. И ты добровольно одолжила ему своё лицо, да?

— Так и было. А что у вас с Конрадом? — Бьен перешла в наступление. Не то чтобы ей Вправду хотелось знать, но…

Медея словно прочитала её мысли.

— Тебе во всех подробностях или кратко? — с лукавым прищуром уточнила она.

Её расчёт оправдался — Бьен, вспыхнув до ушей, согласилась на краткий вариант и спряталась за дверцу шкафа (не от рассказа, конечно, а чтобы достать платье и одеться).

Краткий вариант амурных дел мадам Альфир выглядел так: теперь она по Правде мадам Альфир. Вернее, станет ею очень скоро, — но это уже несущественная деталь.

— Никогда не думала, что у меня будет настоящая свадьба. Ты приглашена! — Медея указала на Бьен пальцем. — И я очень рассчитываю на то, что именно ты поймаешь букет невесты.

— И когда же состоится торжество?

— Пока ещё не знаю, но точно в ближайшие недели, — выражение лица Медеи сменилось с задумчивого на мечтательное. — А документы скрепим Печатью уже на будущей неделе. Кое-чему мой муженёк научился.

Глава 27. Чем заканчивается сказка

Бьен боролась с Остудой и оттого спала плохо, но как-то ухитрилась выспаться. Медея же (которая, как выяснилось, Вправду бодрствовала всю ночь) решила немного поваляться и, если получится, вздремнуть.

— Я начинаю чувствовать себя неловко из-за того, что заняла твою постель, а ты ютишься на этом диванчике… — виновато начала она, глядя на Бьен; веритарчесса расположилась на диване с вышиванием.

— В отличие от тебя, я сегодня спала. И в постели. Не в своей, но в постели, — сказала Бьен и ойкнула, осознав, что именно сказала.

Трактовать эти слова можно было двояко. Услышь их кто-нибудь вроде мадам Салвин, и даже самые Правдивые оправдания не уберегли бы от пересудов. Существуют люди, от чьей Правдивости не отмыться.

Медея поняла реакцию Бьен и заговорщицки прошептала:

— Я никому ничего не скажу.

Её обещание было Правдивым.

Как она поведала, бал закончился через полчаса после ухода Бьен и сопровождающей её компании. Атриче и Мелиссу после их побега никто не видел. Силуэты тоже исчезли, но Конраду пришлось в спешке вызывать какого-то прикормленного аксиоманта, умеющего создавать Печати, потому что с Печатями во всём «Авинэ Гриот» (следовательно, и с различными приспособлениями) возникли проблемы. Что-то удалось решить, что-то замять; когда Бьен осторожно заметила, что ситуайену Альфиру, должно быть, пришлось изрядно потратиться, Медея легкомысленно отмахнулась и добавила: «Главное, разберитесь с Дессином». Некоторые гости всё-таки смогли заключить договорённости, ради которых, собственно, и посетили бал, остальные радовались, что смогли избежать дел с «сумасшедшим колдуном» или вполголоса ворчали на испорченный вечер. Конрад рассчитывал на то, что чертёжник будет обезврежен насмерть, но до поры удовлетворился уничтожением чертей и объявил Дессина в розыск, посулив щедрую награду.

К сожалению, о мадам Фрайду так ничего и не было узнано. Как и об испарившемся Труфе Леларроне…

Рассказывая, хлосса то и дело зевала. Договорив, почти сразу задремала.

Вскоре Бьен захотелось есть, но идти на кухню она не решилась — её удерживал ранний воскресный час: все в квартире ещё (в случае Медеи — уже) спали. И время, как нарочно, ползло еле-еле… но до общего завтрака осталось не так уж и много, можно было потерпеть. Мадам Катрина вставала рано, и Бьен присоединялась к ней.

Интересно, Густав уже обновил Печати?

Бьен поймала себя на том, что бесцельно крутит вышивание в руках, за несколько минут не сделав ни одного стежка.

Это и есть влюблённость — когда каждая мысль оборачивается