Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Не сбежит, — уверенно сказала Бьен.

— Но почему…

— Слишком многое держит её здесь. А Густав хочет поймать их всех сразу и за руку, чтобы никто не смог отвертеться.

— Ты опять называешь его по имени! И… — Рэм уставился на руки сестры. На серебряный перстень на её пальце. — И… он… а ты…?

Весьма содержательное высказывание.

— Что?

— Это то же, он не соврал, когда сказал, что хочет жениться на тебе? — в голосе Рэма прозвенел священный ужас. — А ты, получается… приняла его предложение?

— Предложения как такового не было, — сочла нужным уточнить Бьен. — Он просто… сказал Правду.

— Он тебя принудил?!

— Чёрта с два он бы меня принудил! — возмутилась Бьен. — За кого ты меня принимаешь?!

Рэм вдруг как-то весь подобрался, посерьёзнел, очень внимательно посмотрел на неё и тяжело вздохнул.

— По-моему, ты влюбилась. Правда?

Бьен не смогла бы дать точный в Правдивости ответ на этот вопрос.

— Возможно. Я не уверена, что это чувство можно назвать влюблённостью.

— Здравый смысл при тебе, это радует, — пробормотал Рэм.

— Густав… Круадевер тебе не нравится, — констатировала веритарчесса, добавив к имени фамилию ради спокойствия брата.

— Он и не должен мне нравиться, — с вызовом бросил Грандин-младший. — Но с тобой он с самого начала поступил отвратительно, согласись.

— У него были на то причины.

— Так. Кажется, со здравым смыслом я поторопился. Ты уже оправдываешь Круадевера.

— И только поэтому ты на него взъелся?

— Не только, — Рэм напыжился. — Он такой самодовольный, всё знает, всё умеет, но при этом припожаловал за помощью к простым веритарчерам. Да-да, у него есть на то Правдивые причины. А потом он примется тебя шантажировать или ещё чего похуже. Не нравится мне вот это всё.

Бьен подумала, что её брат превратился в голос потаённых тёмных глубин её разума — тех самых, которые время от времени нашёптывали ей об исходящей от аксиоманта опасности.

— Не волнуйся, Рэм, — тихо сказала она. — Я смогу о себе позаботиться. И однажды я всё-таки выйду замуж — почему бы не за аксиоманта? Уж он-то не заставит меня сидеть дома и заниматься хозяйством.

— Кандидатура Тьяго на роль твоего мужа мне уже нравится больше. Но он ухаживает за матушкой, теперь-то я понимаю.

— Однажды и ты женишься, — сказала Бьен.

— На ком?! — Рэма так поразила внезапная перемена темы, что он даже закашлялся.

И, судя по его реакции, подобная мысль ни разу не приходила в его голову.

— Разве у тебя нет девушки на примете?

— Ну, знаешь ли… Так быстро дела не делаются! А твой просветитель сам виноват! — невпопад ответил Рэм.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — с подозрением уточнила Бьен.

— Помнишь, что мадам Салвин говорила, что видела, как он обжимался с той девицей?

— Почти наверняка это была Коринна дю Патри. Помню, конечно. И что?

— Вот это мне и не нравится! — выпалил Рэм. — Он чересчур много себе позволяет. С ней обжимался, тебя скомпрометировал… А сколько мы о нём не знаем? Где гарантии, что он, женившись на тебе, станет осмотрительнее? Ещё впутается в скандальную историю и тебя втянет! Или продолжит любезничать с посторонними девицами!

Бьен отогнала непрошеное воспоминание о том, как Густав танцевал с Коринной, и заявила:

— Если он и Вправду когда-нибудь на мне женится, ему придётся пересмотреть эти его привычки.

Получив подтверждение тому, что Бьен не даст поблажек Густаву Круадеверу, Рэм подобрел. Настроение ему отравляло только то обстоятельство, что приходится сидеть и ждать аксиоманта, чтобы предпринимать дальнейшие действия.

— Надеюсь, дальше мы будем работать над этим делом все вместе, — с ударением на последних словах сказал Рэм, исподлобья поглядывая на сестру.

— Представь себе, я тоже на это надеюсь, — ответила Бьен, запирая офис.

На том Рэм окончательно успокоился.

Едва веритарчеры вернулись в квартиру (как-никак, даже у Искателей Правды должен быть выходной день), мадам Катрина нашла всем занятие по хозяйству. Рэма отослали за кое-какими покупками; Бьен, перехватив его уже на пороге, попросила по возможности раздобыть свежую «Шапо Клячку». Сама Бьен вместе с матерью занялась готовкой. Чуть позднее на кухне объявился Орест, щеголяющий зеленоватой бледностью и красными припухшими глазами; мадам Катрина заставила его выпить стакан молока и съесть несколько блинчиков, после чего страдалец уполз обратно к себе. Дед Фейвел дремал в кресле-качалке.

Медея, провалявшись почти до одиннадцати, встала и присоединилась к дамам семейства Грандин; по её собственному признанию, она очень мало в своей жизни занималась готовкой, но охотно взялась помогать с чисткой овощей (а ножом она орудовала мастерски).

Рэм принёс с покупками газету, и её пришлось контрабандно пронести в комнату (чтобы дед Фейвел не засёк). После обеда веритарчеры и увязавшаяся с ними Медея спустились в офис и ознакомились, чем же пополнилась светская хроника за неполные сутки.

Статья о бал-маскараде нашлась в дальнем углу газетного листа — короткая, будто сочинённая второпях (наверняка так и было). И вышла она из-под пера Липко Мёда.

«Минувшим вечером в отеле „Авинэ Гриот” состоялось необычное мероприятие по специальным приглашениям. Впечатления свежи, а никаких подробностей не раскрыть… Однако же утаивать его невозможно! Гости скрывались под масками, и многие — весьма успешно. На ближайшие дни Общество получило обильную пищу для обсуждений.

О, маска — выдающийся аксессуар! Многим не помешало бы носить её и в повседневной жизни. Впрочем, сколько ни прячь лицо, а личность не скроешь. Безжалостная Правда всегда выходит наружу, — и вышла: некоторые маски были сброшены раньше времени и притом с помощью аксиомантии, и был вовлечён в это аксиомант, знакомый Обществу. Произошло немыслимое — то, о чём опасно писать на бумаге, но о чём в ближайшие дни заговорят все вокруг. О, вы заинтригованы? Наберитесь терпения и вскоре всё узнаете. Сантуар не посмеет хранить молчание».

Вслух заметку зачитывал Рэм, и, слушая его, Бьен поймала себя на ощущении, что в стиле Липко Мёда ей что-то кажется смутно знакомым…

— Ничего определённого, кроме намёка на ситуайена Круадевера. Зато у кое-кого с языка так и капает желчь, — заметила Медея.

— У кого? — не понял Рэм.

— У этого бумагомарателя. Или бумагомарательницы. Мне кажется,