Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Мы помогли ситуайену Альфиру разобраться с семейными проблемами. Ничего противозаконного. Ситуайен Круадевер всё засвидетельствовал.

Какая ирония, что именно упоминание Круадевера оказалось самым весомым аргументом…

Мелисса, теребя сумочку, с каждым оправданием Бьен мрачнела всё сильнее.

— Ситуайена Ажитэ, вы когда-либо лично присутствовали при том, как ситуайена Грандин искажала Правду?

— Н-нет, — запнувшись на мгновение, ответила Мелисса.

Правдиво.

Она и в самом деле не видела, чтобы Бьен творила колдовство. И даже случившееся на балу приписала Густаву. Или просто не была уверена, что из случившегося точно сотворила Бьен.

— То есть, вы составили заявление, основываясь на слухах или же собственных домыслах?

Старший аксиомант не смог скрыть в голосе снисходительность.

Мелисса побелела.

— Скажи им уже! — выкрикнула она. — Скажи им, что ты колдунья! Потому что ты колдунья и есть!

Апре вздохнул. И Бьен поняла, что разоблачения, увы, не миновать.

Он сам для себя уверился в том, что она не колдунья, но задаст прямой вопрос лишь ради того, чтобы утихомирить истеричку…

— Ситуайена Грандин, вы — колдунья. Это Правда? — скучающим тоном спросил просветитель.

Как Круадевер делал в отеле — сгущал воздух?

Бьен посмотрела Апре в глаза и чётко ответила:

— Да.

Времени у неё было не больше двух-трёх секунд, пока просветители пребывали в замешательстве. А ещё следовало помнить о Мелиссе и ни в коем случае не оставлять её за спиной…

В обоих случаях прекрасно подходила форма аксиомантии, которой пользовался Густав, — потому что она охватывала большую площадь.

Колдовство сложилось с первой попытки — воздух в комнате сделался тёплым и плотным, и присутствующие увязли в нём точно в трясине. Правда, самой Бьен тоже стало трудно двигаться, и ей пришлось в спешке создать вокруг себя нечто вроде пузыря.

Апре потянулся к карману пальто — за оружием, догадалась веритарчесса.

— Вам пора спать, — сказала она старику, вкладывая в слова Правду.

Апре обмяк, закрыл глаза и медленно улёгся на пол, его дыхание замедлилось.

Денвик трепыхался, тщась разорвать тяжёлую колдовскую пелену — из них двоих он оказался более умелым аксиомантом и обладал более крепкой силой воли. Бьен не стала тратить на него дополнительное колдовство, а схватила первое, что попалось под руку, — это оказался горшочек с фиалками — и со всей силы ударила им паренька по голове. Денвик издал короткий клокочущий звук и повалился навзничь.

Бьен сразу же вернула воздух в естественное состояние и повернулась к Мелиссе, которая как раз в этот миг попыталась вскочить и испустила крик — кресло ожило и схватило её изогнувшимися подлокотниками, сдавив с боков.

— Что ты там говорила о моих братьях?! Говори Правду! — прошипела Бьен.

Мелисса тяжело дышала, глядя на бывшую (теперь уже точно) подругу с ненавистью.

— Орест должен был… отвезти Рэма сегодня… к Труфу Леларрону. На случай, если ты всё-таки не колдунья.

Правда. Невыносимо жуткая и малопонятная Правда.

— Орест?! К Труфу?!

— Твои братья… Ха! Такие доверчивые мальчишки… — Мелисса хихикнула и потеряла сознание.

Испугавшись, Бьен проверила у неё пульс и почувствовала слабое сердцебиение. На хлоссу не то так подействовало искажение Правды, не то её доконала жажда крови, если вспомнить её бледность, но она была жива.

Бьен попятилась и запнулась о младшего просветителя.

Почему Орест? Зачем им Рэм… да и Орест тоже?

Их взяли в заложники. Чтобы добраться до неё. Надо было лучше маскироваться на балу. Или вовсе не ходить туда!

Орест пришёл домой нетрезвый… Нет. Не нетрезвый, а замороченный. И с его помощью схвачен Рэм… А теперь они… где?!

Апре громко всхрапнул, и ужас содеянного оглушил Бьен.

Она Правдиво и при свидетельнице призналась просветителям в колдовстве, а потом первая напала на них. А её братья в лапах колдуна-чертёжника и его прихвостней. Мелисса сказала Правду… или то, что считала Правдой.

Прошло не так уж много времени с момента ухода Ореста и Рэма в жандармерию — быть может, они до сих пор там? И она успеет их перехватить?

Бьен посмотрела на осколки горшочка, рассыпавшуюся землю, фиалки, и ей стало до слёз жаль маленькие цветы… Но времени на немедленную уборку не оставалось.

И слёзы подступали по нескольким другим причинам.

Бьен сгребла в охапку все свои записи, тут же колдовством обратила их в пепел и открыла окно. Лёгкий весенний ветерок раздул серые хлопья по комнате.

Взгляд веритарчессы упал на футляр с инструментами, одинокий в стальном нутре распахнутого настежь сейфа. Всё остальное было свалено на стол.

Чуяло её сердце, что не просто так Круадевер принёс малознакомой колдунье настоящие инструменты аксиоманта.

Бьен схватила футляр, выбежала в проходную, нашла нужный почтовый ящик (некогда относившийся к квартире Ажитэ) и яростно затолкала в него свою ношу. После чего вернулась в офис, закрыла окно, забрала вместилище Лу, сунула в карман сложенный чек Конрада и деньги и ринулась домой.

— Бьен? — из кухни на хлопок двери выглянула мадам Катрина. — Великая Правда! На тебе лица нет! Что случилось?!

Однако Бьен сначала вихрем влетела в свою комнату (Медеи там не оказалось), запустила в свою сумочку Клэффи, присоединила к ней фигурку с Лу, вместилище и выбежала обратно в прихожую.

Мадам Катрина уже поджидала там. Из кухни высовывалась Медея в халате.

— Что произошло? — спросила она.

Бьен её не услышала.

— Мама, ты ничего не знаешь, — скороговоркой выпалила она, надевая пальто.

— Что?! Чего я не знаю? Куда ты так спешишь? Объясни толком, ради Правды!

— Прости, мама, я Правда спешу. И я очень-очень тебя люблю, — поддавшись порыву, Бьен быстро обняла мать, увидела свою руку и кое-что вспомнила. — Ах, да, если придёт ситуайен Круадевер, передай ему, пожалуйста, — веритарчесса стянула с пальца перстень, положила его на тумбочку, схватила шляпку и сумочку и вылетела из квартиры.

Мадам Катрина что-то крикнула дочери вслед, но Бьен уже не разобрала слов.

Убегая вдоль по улице к перекрёстку, где обычно можно было поймать наёмный экипаж, она не услышала, как её окликнул Тьяго, вылезающий из шарэтта.

И, конечно, она не могла увидеть, как через каких-то пять минут после её отчаянного побега с другой стороны дома из-за угла вышел бледный и усталый Густав Круадевер.

Утро понедельника, пусть уже и не раннее, увлекло в бурную реку уличного движения почти всех извозчиков в пределах видимости.