Правда без лицензии - Ксения Кирина

Самое забавное, что Бьен не знала, что и думать. Она читала любовные романы, но описываемые в них чувства было сложно применить к себе. Что там говорилось? Бабочки в животе, дрожь в коленях, потоотделение, желание смотреть на губы и другие… желания. Ничего такого Бьен за собой не замечала, — разве только попеременные приступы стеснительности и всплески раздражения по отношению к Густаву (сам виноват!). А то, что в красках воображают себе млеющие девицы — свадьба и… то, что после неё… Впрочем, о свадьбе и после Бьен задумывалась. То, что Круадевер вгонял её в жаркую краску, было вполне объяснимо, — как минимум, тем, что она спала в его постели. И вообще, на настоящий момент он был единственным мужчиной, который подобрался к Бьен настолько близко!

Ухажёров у Бьен не было ни разу, — в основном из-за того, что она была признанной Правидицей. К сожалению, вычурные комплименты, призванные очаровать девушку, чаще всего содержат ничтожную крупицу Правды (в лучшем случае). Да и не каждому понравится собеседница, способная поймать на малейшей отговорке. Если же у ухаживания была иная цель, нежели общение, — тем хуже для ухажёра.

Два года назад Рэм подозревал, что Тьяго ухаживает за Бьен, и справедливо счёл его староватым для сестры. Грандин-младший всячески старался как-нибудь выставиться в присутствии Подстрочника и поддеть его, пока Бьен не объяснила брату, что Тьяго неравнодушен к их матери, а ей, Бьен, цветы приносит из галантности. Почему же до сих пор ситуайен Рузэ и мадам Катрина Грандин в стадии букетно-конфетного периода — это другой вопрос, и Бьен считала, что взрослые люди разберутся с ним без чьего-либо стороннего участия. А Густав…

Едва в уме снова всплыло его имя, Бьен разволновалась и уколола палец иглой.

Возможно ли, что он применил какую-то аксиомантию и буквально залез к ней в голову, пока она спала в его квартире?!

Так, немедленно прекратить беспокойство. Нечего надумывать лишнее. Читать мысли невозможно по определению — ум не книга со строками и страничками. Правидение никуда не исчезает, и вообще — у неё, Бьен, есть право задавать этому просветителю неудобные вопросы. Сам назвал её невестой, вот пусть и отдувается.

От греха подальше веритарчесса убрала вышивание в корзинку, стараясь не потревожить спящих Клэффи и Лу, и с закрытыми глазами наугад взяла книгу с полки; как оказалось — сборник сказок.

Для стихов или любовного романа Бьен определённо была не в настроении, а листать какую-нибудь энциклопедию ради того чтоб скоротать время было бы слишком скучно. Сказки пришлись как раз кстати.

Книга открылась на истории о колдуне Скрупуле и его ученике Эрике. В прошлый раз Бьен задремала на середине сказки; сегодня веритарчесса принялась за чтение, стараясь не акцентировать внимание на том, что тогда её разбудил Густав.

Л’утэ хотел существовать по-настоящему, а для этого ему нужно было заполучить человеческое тело. И он принялся неистово теснить душу Эрика. Юноша отчаянно боролся с чуждым духом, но неотвратимо слабел. Обычные отвары и снадобья уже не помогали ему перебороть Остуду.

Скрупул же охотился на сбежавших чуждовищ. Так как вместилища для них Эрик повредил, Скрупулу пришлось изгонять каждого духа напрямую в Стужу, что отняло у колдуна много сил, — он тоже едва не остудился. Изгнать Л’утэ он не смог. Вернее, мог бы, но тогда Эрик неминуемо бы погиб, а Скрупул, несмотря на предательство ученика, был всё же привязан к нему и чувствовал за собой ответственность за его поступки.

Оставалось только одно средство, которое могло помочь юноше, — Живая Вода из заветного колдовского родника, что был скрыт далеко в лесу. Идти туда было без малого три дня, и столько же возвращаться.

Скрупул не хотел на столь долгий срок оставить недужного ученика в одиночестве и попросил соседей приглядеть за ним. Те не хотели связываться с колдуном, но дочь пристыдила их:

— Мало он за нас пред Стужей заступался? А взамен попросил самую малость!

— А если его ученик заразный? — сказала ей мать, боясь за неё.

Девушка (звали её Фанни) на это ответила, что уж она-то никакой заразы не боится и поэтому сама позаботится о больном. Мать переполошилась, да поздно, — Фанни собрала узелок с необходимыми вещами и пошла в дом Скрупула.

Эрик встретил девушку нелюбезно. Он раскаивался в том, что натворил, но не желал, чтобы его жалели, — или, что ещё хуже, чтобы Л’утэ попытался через него навредить ни в чём не повинной Фанни…

Но она смело прошла в дом, не слушая возражений Эрика, засучила рукава и принялась хлопотать по хозяйству. Скрупул велел ученику во всём её слушаться и отправился в лес, на поиски Живой Воды.

Отсутствовал Скрупул семь дней и ночей. Поначалу непросто пришлось Фанни: Эрик не знал, как себя держать с нею, дичился или отмалчивался, но вскоре заметил, что Л’утэ почему-то боится её — её присутствия, её голоса, её прикосновений… При приближении девушки чуждовище сжималось в колючий ледяной комок, — но так его легче было терпеть. А главным для Эрика было выжить до возвращения Скрупула, удержать в собственном теле свою душу.

Заметила и Фанни, что угрюмый молчаливый юноша уже через день-другой перестал её избегать, и начала понемногу втягивать его в дела и разговоры. Скрупул дал ей серебряный кинжал и серебряную цепь с талисманом-фиалкой — на случай, если Л’утэ возьмёт верх над Эриком. Но Фанни не испытывала страха.

Её открытость, нежность и доброта смягчили нрав Эрика.

Когда Скрупул добрался до нужного места, он обнаружил, что холод последних осенних ночей намертво сковал заветный родник. Это значило, что вода потеряла свою животворную силу. Даже если отколоть кусок льда и растопить, эта вода уже будет самой обыкновенной водой.

Усталый и невесёлый Скрупул вернулся в город с пустыми руками. Но, приблизившись к дому, колдун не поверил своим глазам: Эрик встречал его у ворот, живой, здоровый и улыбающийся. Он держал за руку счастливую Фанни; первые зимние морозы разрумянили им щёки, — но и только. Стужа их не коснулась.

А Л’утэ сбежал. Будучи стылым духом, он боялся любви, которая заставляет сердце биться и распаляет жаром кровь.

Бьен опустила книгу, положила её на колени и откинулась на спинку дивана.

Снова любовь. Даже в сказке от неё никуда не деться.

Кровь. Любовь.

Поэты любят рифмовать друг