Правда без лицензии - Ксения Кирина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Бьен собралась с духом и выпалила:
— Что грозит Мелиссе за пособничество Дессину?
Густав посерьёзнел.
— Можно только догадываться. Всё зависит от того, какова была её помощь чертёжнику и насколько… добровольна.
Обсуждать далее тему Мелиссы — к тому же, с лично заинтересованным аксиомантом, — Бьен не отважилась, поскольку сама пока ещё не определилась, как расценивать поступки бывшей (возможно) подруги. Как ни поверни, а просто взять и отбросить многолетнюю дружбу очень трудно…
Обыкновенное подогретое молоко оказало Взаправду чудесное воздействие: уже через несколько минут дышать стало легко, последние простудные ощущения исчезли. Осталась только слабость после колдовства.
Густав снял с плеча полотенце, свернул пополам и положил на комод, затем вышел, унеся пустую кружку, и почти сразу вернулся с клетчатым мужским халатом, показавшимся Бьен размером с палатку.
— В этом вы можете дойти до ванной и умыться, — сказал просветитель. — А вот спускаться до квартиры вам придётся в вашем платье. Вы сможете его надеть? Или вам понадобится помощь? Колдовать вам нельзя.
Он намекает на то, что он может зашнуровать платье?..
— Я могу не затягивать его. Уж за один лестничный пролёт не свалится, — отрезала Бьен.
— Я могу одолжить вам пальто…
— Не стоит беспокоиться, ситуайен Круадевер.
— Как пожелаете. Я сделаю чай, — объявил Густав и ретировался.
Бьен выбралась из постели, надела халат, окутавший её до пяток, взяла полотенце и шмыгнула в ванную комнату. Там первым делом с опаской заглянула в зеркало, справедливо ожидая увидеть чучело.
Что ж, всё могло оказаться гораздо хуже. Волосы взлохматились после сна и снова начали кудрявиться, отчего вокруг головы получилось растрёпанное облако. Помада каким-то чудом не размазалась, зато глаза были обведены жутковатыми чёрными кругами — осыпалась тушь. На фоне остатков макияжа щёки казались почти мертвенно-бледными.
Если бы Бьен не почувствовала, что Круадевер сказал Правду об её привлекательности, то заподозрила бы, что он насмешничает…
— Вам нужна помощь? — словно откликаясь на её мысли, спросил из коридора Густав.
— Нет!
— Не-Правда, — объявил аксиомант и распахнул дверь. — Что тут у нас?
— Ужас ужасный, — угрюмо ответила Бьен, не глядя на него. — И после этого вы, ситуайен Круадевер, всё ещё хотите на мне жениться?
— Говорят, влюблённость сродни болезни, — невпопад ответил он.
Бьен повернулась к нему, мгновенно догадавшись, о чём он говорит.
— Страстность сродни болезни — пламя в крови́ исчезнет, если упустишь миг. Дрожь без озноба — сладко; с сердцем играя в прятки, к коже шелками льни. Шрамы любви — укусы. Крепнут ночами узы. Я возвращаюсь в храм. Дух мой слабеет с плотью, кровь закипит в охоте, — тело своё отдам… — продекламировала она.
Аксиомант воззрился на неё с новым интересом.
— Вам знакомы стихи Грана Куоррэ?
— Как и вам, очевидно, — парировала Бьен. — Опережая ваш следующий вопрос, скажу: все мои познания в озвученной области лишь теоретические.
Он усмехнулся уголком рта и задумчиво проговорил:
— Вы наизусть читаете скандальные стихи и при этом рьяно отстаиваете свою теоретическую осведомлённость в вопросах страсти, ситуайена Грандин. Порою всё, что нам остаётся, — только теория… Некоторые, занимаясь практикой, не добиваются ровным счётом ничего.
— На что вы намекаете? — с подозрением уточнила Бьен.
— Так, мысли вслух.
Не совсем Правда… но и не обман. Впрочем, Бьен и без того поняла, что Густав имел в виду: любовные союзы, порождённые страстью, не всегда складываются крепко и счастливо.
— Вам не жаль белое полотенце? — сменила она тему.
— Почему мне должно быть его жаль? — удивился Круадевер.
Как это по-мужски. Или по-аксиомантски.
— Потому что вода и мыло не до конца смывают макияж. На полотенце останутся следы туши, а отстирать её очень непросто.
— Это не проблема. Вам ещё что-нибудь нужно, ситуайена Грандин?
Бьен показалось, что он испытывает неловкость.
— Ничего, благодарю, — веритарчесса демонстративно открыла кран и подставила руки под струю воды.
— Чай почти готов, — сообщил Круадевер и снова удалился.
Бьен тщательно умылась, оставила (как и было предсказано) большую часть туши на злосчастном полотенце и тоже прошла на кухню.
— Великая Правда! — охнула девушка, вцепившись в косяк.
На кухонном столе стоял медный таз с чёрной колыхающейся субстанцией, в которой угадывались обугленные клочки ткани и потемневшие кристаллы соли. Запаха уже не было, зато на поверхности жижи надувались и с омерзительными звуками лопались пузыри. При некоторой доле воображения легко было представить, что эта гадость пытается сбежать.
— Концентрированное колдовство, — сказал Густав. Он как раз снимал чайник с плиты. — Соль помогла вытравить куирпов из колдовского вещества, но всё-таки придётся остальное отвезти в Сантуар для исследования. Чего там только не намешано…
— Брр. Поверю вам на слово, — Бьен, подбирая полы халата, обошла стол. — Мы будем чаёвничать здесь?
— Я намеревался накрыть в гостиной. Но если хотите…
— Нет-нет! В гостиной в самый раз.
Немного позднее, прокручивая в голове это краткое чаепитие с Густавом, Бьен поражалась тому, как легко и непринуждённо себя чувствовала, будучи наедине с мужчиной в его квартире, облачённая в его собственный халат на одно только нижнее бельё. Даже позволила себе забраться в кресло с ногами! Разумеется, предварительно со всей возможной тщательностью подоткнув полы халата.
И разговор в кои-то веки шёл не о колдунах и колдунских делах, не о Сантуаре и чертях, и не о свадьбе и скандальных литературных произведениях, а на отвлечённые темы. Например, о чае — Густав заварил его чересчур крепко, на вкус Бьен, но она решила этот вопрос, бросив в свою чашку два кубика сахара. Затем началось обсуждение печенья, байки школьных времён, детские воспоминания… Пару раз, забывшись, Бьен рассказывала о происшествиях с участием Мелиссы: как они вчетвером с Орестом и Рэмом играли в парке в прятки и как пытались вырастить из косточки апельсиновое дерево (к всеобщему разочарованию, ничего не получилось). Густав внимательно выслушал и в ответ поведал красочную историю о том, как он в восьмилетнем возрасте с двоюродным братом полез через забор в чей-то сад, сорвался и повис, зацепившись курткой за торчащий гвоздь.
— Зато не штанами, — прокомментировал Круадевер и закончил повествование тем, что для освобождения применил колдовство, но оно сработало как-то не
