Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Меня забыли.

— Вы — не кое-что, ситуайена Грандин. И вы сейчас в таком состоянии, что вас нельзя оставлять без присмотра аксиоманта. Не волнуйтесь, никто ничего не узнает.

Последние слова Бьен восприняла с нарастающим возмущением.

— Что вы имеете в виду под «ничего»?!

Густав аксиомантией распахнул дверь, внёс Бьен в прихожую, усадил на стул, впустил плывущий по воздуху зонт, заперся и только потом ответил:

— Вашу Остуду и чертей.

Вывернулся, нахал!

— Значит, это теперь так называется?

Густав снял пальто, повесил его на крючок, закинул шляпу на полку, одним шагом сократил расстояние от двери до стула и опустился на колени, оказавшись почти вплотную к ногам Бьен.

Она невольно вспомнила разговор с Медеей (о мужчине, павшем к ногам женщины), и щёки запылали.

— Ситуайена Грандин, у меня и в мыслях не было принуждать вас к… близости. Я сожалею, что мой опрометчивый поступок в самом начале нашего знакомства создал у вас впечатление, что я способен на гнусности. Смею надеяться, что это не так, и человек из меня всё-таки не самый плохой.

Закончив эту проникновенную (и Правдивую) речь, аксиомант поднялся и забрал у веритарчессы книгу.

— С горячей ванной пока повременим, а вот горячий чай я вам сделаю. Заодно разберусь с чернильными красавцами.

— Зальёте кипятком? — очнулась Бьен.

— Засыплю сахаром и сделаю патоку, — пошутил Густав и скрылся на кухне.

Зонт с шелестом сложился сам собой и опустился в подставку.

Смущаясь и сердясь попеременно то на аксиоманта, то на саму себя, Бьен сняла перстень, положила его на тумбочку, кое-как стянула испачканные перчатки и осмотрела левую ладонь. От пореза не осталось и следа. Удивительно, но кровь и чернила, пропитавшие ткань перчаток, кожи словно и не касались.

Оставлять кровавые следы всегда опасно.

Со всей возможной осторожностью Бьен извлекла из ридикюля нож. Как и ожидалось, на клинок попало немного крови. А с клинка — на подкладку сумочки.

Видимо, придётся отпороть и сжечь.

Бьен вздохнула.

А что же Лис станет делать с масками, которые забрал? На них вроде бы не попадало ни капли…

Из кухни появился Густав. В вытянутых руках он за края держал вуаль Лиса, в середине чёрную от чернил.

— Превосходно, вы быстро восстанавливаетесь, — одобрил он. — Подержите, пожалуйста. Вот так.

Вручив свою ношу Бьен, просветитель взял перчатки веритарчессы и медленно пропустил между пальцев; пятна крохотными шариками скатывались с бледно-золотистой ткани и тут же впитывались в несчастную вуаль Лиса.

— Вы превратили её во вместилище? — спросила Бьен.

Вуаль, даже впитавшая колдовские чернила, была лёгкой, но у веритарчессы почти сразу начали дрожать руки.

— Во вместилище, которое легко выжечь, — Густав повторил манипуляции с ридикюлем (подкладка осталась на месте). Нож бросил поверх чернильного сгустка, перекатывающегося по сплетению нитей, и перехватил вуаль из ослабевших рук Бьен. — Сердечно благодарю, ситуайена Грандин. Вы мне очень помогли.

— Не стоит благодарностей, — сказала Бьен уже Густаву в спину: он опять ушёл на кухню и принялся там чем-то шуршать и звякать.

Вскоре по квартире поплыл запах гари и палёного волоса.

— Простите за неудобства, ситуайена Грандин! — крикнул Густав.

— Это вы так делаете чай? — съязвила Бьен.

— Чай заваривается самостоятельно. Всего-навсего соль пришлась чертям не по вкусу.

Вонь, ненадолго усилившись, начала исчезать — похоже, Густав открыл форточку на кухне. Дыма, как ожидала Бьен, так и не появилось; соль выжигала не-Правдивые чернила, оставляя след только в виде запаха. Веритарчесса этого не видела, но через Вправду открытую форточку, лишаясь оболочки, улетучивались куирпы; аксиомант бдительно проверил, нет ли поблизости людей, и только затем «настроил» поток голодных духов, изгоняя их в Стужу.

Просидев ещё пару минут, Бьен предприняла попытку подняться со стула — и опустилась обратно: ноги категорически отказывались её держать.

— Не спешите, — посоветовал Густав, остановившись в дверном проёме. — Учитывая, сколько вам довелось сегодня колдовать, вы весьма успешно противостоите Остуде.

— Как вы это поняли?

— Вы уже не засыпаете, — просветитель улыбнулся Бьен, и она смутилась.

— А вы когда-нибудь остужались? — полюбопытствовала она, чтобы отвлечься.

— Все аксиоманты хотя бы единожды переносят Остуду. В сравнительно лёгкой форме, конечно, — Густав прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. — Это часть обучения аксиомантии. На определённом его этапе возникает необходимость выяснить пределы возможностей в искажении Правды. Для каждого аксиоманта составляется своя собственная система проверок и испытаний, — двух полностью совпадающих нет, но отдельные элементы могут быть похожими. Разумеется, всё проводится под пристальным наблюдением старших аксиомантов и наставников. Документально закрепляется каждый шаг, каждая применённая форма.

— То есть, если я решу получить лицензию аксиоманта, мне тоже придётся через это пройти?

Густав задумался.

— Вы не обучались в Сантуаре, и вы слишком взрослая, чтобы начинать с основ. Накопленные вами знания и умения, проверенные на практике, давно укрепились в вашем сознании, и попытка переучить вас означает насильно сломить ваш разум. Ни смысла, ни пользы. Вы прямо сейчас всё ещё боретесь с Остудой, но уже не остаётся сомнений, что победа будет за вами, что говорит о вашей стойкости. Обыкновенно вольных колдунов, желающих получить лицензию, тоже проверяют. В вашем случае, я могу выступить Правдивым свидетелем тому, как и сколько вы колдовали. Главная сложность заключается в том, что вашим умениям нужно найти практическое применение. Нет, найдут-то в любом случае, и у вас всё ещё останется право быть аксиомантом вне Сантуара… но вся эта процедура — преизрядная морока.

— Что я слышу? Просветитель отговаривает колдунью сдаться в Сантуар?

— Вы официально признаёте то, что вы колдунья?

Круадевер задал встречный вопрос шутливым тоном, но Бьен напряглась.

Осторожнее. Заболтает и что-нибудь вытянет… какое-нибудь Правдивоеобещание.

— Вам нужно моё признание? — спросила она навстречу.

Густав почувствовал перемену в её настроении.

— На самом деле, нет. Всё и без вашего слова очевидно. Просто оно… — он смешался. — Простите. Не обращайте внимания. Я заговорился. Хотя одно ваше Правдивое признание я бы с удовольствием выслушал, — после короткой паузы с лукавинкой добавил он.

Бьен сцепила пальцы в замок.

— Почему вообще вам пришла в голову мысль на мне жениться?

— Никаких мыслей ко мне не приходило. Вы слишком легко мне понравились. В какой-то миг я даже подозревал в вас хлоссу.

— Что?!

— Вы — привлекательная