Правда без лицензии - Ксения Кирина

В дверном проёме показался Густав.

Бьен подняла руку с ножом, и аксиомант в ту же секунду привёл в действие все Печати освещения — сначала в коридоре, в зале с небольшим отставанием.

Свет хлынул сразу отовсюду, ослепительно яркий после полумрака; казалось, сам воздух раскалился добела. Женщины завизжали, мужчины разразились ругательствами разной степени приличности, но почти сразу все замедлились и затихли: как две недели тому назад, — тоже здесь, в отеле, — воздух по-настоящему потеплел и сгустился, поймав каждого в свои плотные объятия. Музыка слетела в жуткий визгливый звук и прервалась.

Бьен содрогнулась от озноба, крепче стиснула рукоять ножа и, не давая себе времени на страх, полоснула по левой ладони, прямо по перчатке, рассекая ткань и кожу. Дессин потянулся вперёд, намереваясь помешать девушке, и получил в лоб изрядным комом мягкого воска, который мгновенно растёкся и залепил прорези для глаз.

Веритарчесса наспех сунула нож обратно в сумочку, припечатала обагрённой ладонью пустой разворот книжки, сжала пальцы в кулак и оглянулась через плечо. Зал в золотом сиянии люстр и не-Правдивом мареве аксиомантии превратился в гигантский янтарь с застывшими в нём насекомыми: силуэты, прервав танец, прыснули в разные стороны, да так и оцепенели среди гостей.

— Отпускайте! — крикнула веритарчесса.

Кожу обдало холодком, и всё пришло в движение. Поднялся страшный шум. Бьен едва устояла, когда все силуэты с бешеной скоростью ринулись к ней, — конечно, не к ней, а к книге, парящей возле неё, — и в последний миг сделала шаг вправо, уступая им путь.

Чертёжник схватил книжку обеими руками и с воем их отдёрнул — несмотря на отсутствие Лу, её вместилище не терпело чужих прикосновений.

Остановить своих «детищ» колдун уже не мог.

Силуэты, чуть приблизившись к бумаге, поглощались ею, и чернила, которыми были начертаны их формы, смешивались с кровью Бьен. За считанные минуты страницы вместилища насквозь пропитались чернотой. Веритарчесса захлопнула книгу, а сверху к обложке прижала перстень.

Мерцающая серебристая фиалка на сей раз расцвела легко, будто того и ждала.

Черти угодили в книжное заточение, и удерживала их сама Правда.

Шум несколько поутих — гости бала привыкли к яркому сиянию люстр и обнаружили исчезновение силуэтов; растерянные музыканты не решались возобновить прерванную мелодию и возбуждённо переговаривались.

Этот ход остался за Бьен. Но игра ещё не закончилась.

Вместилище, истекая густыми чернилами (будто кровоточа), выскользнуло из ослабевших пальцев веритарчессы и с влажным шлепком упало на пол — поддерживающее колдовство утратило силу. Девушка тоже едва не повалилась навзничь, но тут подоспел Густав и крепко схватил её за талию.

— Держитесь! — приказал он.

— Держусь… — откликнулась Бьен, еле ворочая языком.

Собственное тело сделалось чужим… чуждым, настолько, что по этому поводу даже не получалось испугаться; за каждое ощущение, за каждое движение — каждую мысль — приходилось бороться с всепоглощающей усталостью. В уши как будто бы попала вода. Озноб отступил куда-то на краешек сознания, но, даже понимая, что воздух по Правде довольно тёплый, Бьен не могла согреться.

Такова, значит, Остуда?..

Вокруг начало стремительно темнеть. Бьен померещилось, что черти сумели выбраться из книги, однако чистая и сияющая Печать Правды на обложке подтверждала обратное; колдунья оказалась Правдивее колдуна. А в бальном зале всего лишь тускнел искусственный свет.

Порез дёрнуло жгучей болью. Бьен взглянула на свои руки: обе бледно-золотистые перчатки покрылись тёмными пятнами. Густав, заметив это, быстро накрыл её окровавленную ладонь своей, и веритарчесса невольно скривилась — ощущение ускоренного заживания даже небольшой раны весьма неприятное.

Лицо аксиоманта было открыто — его маска куда-то делась. Тоже последовал наставлению Лиса о Правдивости.

— Прошу прощения, — с этими словами Густав, продолжая поддерживать девушку, ловко подхватил вместилище, обернув его краем шлейфа веритарчессы.

«Хорошо ещё, что платье чёрного цвета», — отстранённо подумала Бьен, забрав у просветителя и прижав к себе книгу с чертями.

Чисто по-женски ей было жаль безвозвратно испортить свой красивый наряд. Перчаткам определённо пришёл конец…

— Не извиняйтесь, — прокаркал Дессин. Он тоже снял маску. Взбешённый тем, что пленённых силуэтов выхватили у него буквально из-под носа, он извлёк из кармана свою записную книжку.

Бьен напряглась. Вдруг он выпустил «в свет» не всех своих детищ?

Но странички, которые он пролистал, были чисты. Похоже, в запале колдун сам об этом позабыл и на мгновение растерялся.

— Толку ли от бумаги, когда не осталось чернил? — вопросил Густав.

Напрасно.

Дессин опустился на четвереньки, обмакнул пальцы в чернильное пятно на паркете и судорожно принялся рисовать загогулину — почему-то не на бумаге, а на собственном костюме.

Бьен потянулась к сумочке, готовясь схватиться за нож. Этого не потребовалось: вопреки ожиданиям, колдовской рисунок не задался… или сработал без видимых эффектов.

Густав не выказывал беспокойства, и веритарчесса решила довериться его чутью.

— У вас тут сложная скульптурная композиция, как я погляжу? — поинтересовался Лис, появляясь из-за высокого фигурного канделябра.

— Что за чёрт?! — пронзительно вскрикнула запыхавшаяся Мелисса, подбежав с другой стороны. — А-а-а!

Дессин схватил её за руку, оставляя на белоснежном наряде чёрные отпечатки, и почти что выволок из зала, напоследок сотворив колдовство — оборвав цепь одной из люстр, той, что располагалась у дверей. Людей поблизости не было, опасность никому не угрожала, но женщины (и некоторые мужчины) подняли крик. По залу понеслось гулять эхо.

Густав замедлил падение люстры и аккуратно опустил её на пол. Увы, за это время колдун ещё не раз успел бы сбежать, — и не нашлось никого, кто стал бы преследовать его.  

Пока аксиомант наводил порядок, объяснялся с Альфирами и помогал им успокоить публику, Лис поддерживал Бьен. Вскоре к ним присоединилась и взволнованная мадам Круадевер.

— Кошмар! — повторяла она. Веер в её руках метался туда-сюда как хвост рассерженной кошки. — Просто кошмар! У меня теперь все волосы в пепле!

— Где Мелисса? — прошептала Бьен и сама удивилась тому, как легко вылетело изо рта имя подруги… или всё-таки не подруги?

Яркий свет выжигает не-Правду. И выжег — Печати Дессина, которые закрепляли обещания присутствующих и должны были удержать всех до определённого срока.

А ведь Мелисса нисколько не сопротивлялась тому, что колдун тащил её прочь.

— Кто? — удивилась мадам Круадевер. — А, наверное, ты о бедной девушке в белом?

Ситуайену Ажитэ затруднительно было бы назвать «бедной», но Бьен не стала поправлять.

— Чёртов колдун взял её