Правда без лицензии - Ксения Кирина

Веритарчесса проглотила смешок. До чего странный бал-маскарад: Дессин распознал, кто она, и за это извинился, а другие упрекают её в том, что не могут узнать.

— Не в этом ли заключается цель маскарада — оставаться неузнанным? Всё говорит в мою пользу, — подчеркнула Бьен.

— Вовсе нет, не вздумайте обольщаться, — стояла на своём дама в жёлтом. — Будьте-ка добры приподнять масочку. Не волнуйтесь, личико увидим только мы. А ещё лучше…

— Ах, вот ты где, дорогая! — воскликнула мадам Круадевер. — Простите за вторжение, дамы, но на общение с этой очаровательной ситуайеной у меня чуточку больше прав, чем у вас! Прошу нас извинить, — с этими словами она ловко подхватила Бьен под локоть и повела прочь.

Вслед им полетело раздражённое шушуканье, почти шипение.

— Благодарю, мадам, — тихо сказала девушка, когда они отдалились на достаточное расстояние от матрон.

— О, пустяки. Моему сыну очень повезло найти именно тебя. Несмотря на очевидную неопытность, ты достойно держишься в Обществе… и вне его, — последние три слова мадам Круадевер произнесла одними губами.

Бьен уловила намёк на свою «невхожесть».

— Я получила достойное воспитание и образование, — сдержанно проговорила она.

— Я не совсем об этом, милая, — мадам Круадевер улыбнулась и добавила еле слышным шёпотом: — Вернее, совсем не об этом. Та дама, похожая на цыплёнка-переростка, получила самое лучшее образование, какое только возможно, — и где оно? Ты не знакома Обществу и Кругам, и это просто великолепно. Поверь, завтра все салоны будут разрываться от любопытства и желания найти тебя. И самое потрясающее, что не найдут, пока ты сама того не пожелаешь! Меня, разумеется, атакуют расспросами, но я буду загадочно улыбаться, пожимать плечами и перекладывать всё на сына, ведь всем известно, какой он скрытный и вечно занятой.

Бьен не удержалась от смешка.

— А знаешь, что самое занятное? — продолжала мадам Круадевер. — Всё это будет Правда, от первого до последнего слова! Я не знаю ни твоего имени, ни твоего точного адреса, о твоём происхождении имею только смутное представление.

— Почему же вы доверились мне? Даже одолжили мне украшение…

— Мой сын доверяет тебе. Этого довольно.

Глава 25. Маски долой

— Дамы. Обсуждаете нечто увлекательное? — спросил Густав, передал Бьен один бокал и предложил второй матери, но та царственно отмахнулась.

— Тебя, мой дорогой. А поскольку ты уже вернулся, обсуждение тебя при тебе теряет пикантность. На том и закончим пока что, да? — жизнерадостно сказала мадам Круадевер. — Кажется, я вижу знакомую причёску! Пойду, поздороваюсь с ней.

— С причёской? — уточнил Густав.

— И с ней тоже. Развлекайтесь, дети! — и с этими словами мадам Круадевер упорхнула по направлению к приземистой даме в голубом платье с обилием воланов и рюшечек.

— Прекрасно, разрешение получено, — пробормотал просветитель.

— А оно требовалось? — шутливо подколола Бьен.

— Оно никогда не бывает лишним, даже в пустяках.

Бьен хотела спросить, понадобится ли Густаву разрешение родителей на свадьбу, но увидела Мелиссу и растеряла весёлость: Мелли преследовала Лиса. Однако франт До Ленца даже в женском платье перемещался так ловко и проворно, что длинноногая ситуайена Ажитэ никак не могла за ним угнаться и раздражалась всё сильнее.

Нетрудно было догадаться, что затем настанет черёд настоящей Бьен. Ведь Мелисса видела, что она пришла с Круадевером, а Дессин говорил и танцевал с ней…

— Колдун изначально намеревался показать своих созданий людям из Общества и Кругов. Однако общая реакция оказалась не такой, какую он ожидал. Колдовство, начертание, аксиомантия — как ни назови, люди не хотят связываться с чем-то новым, непонятным и, тем более, «живым». Даже достижения аксиомантии как науки пока не распространены повсеместно. Иннакарту как развитому городу всего полвека, для истории — ничтожный срок.

— За это время произошло очень многое.

— И продолжает происходить. Чертёжник тому пример, — Густав рассеянно коснулся рукава, в котором прятал кинжал. — Вы сделали великолепный ход, ситуайена. Он не сможет обвинить вас в колдовстве, даже если пожелает этого изо всех сил.

— Но с его «детищами» по-прежнему всё неясно.

— Почему же? Всё предельно ясно: свет, бумага, огонь. Помните обещание, стребованное у входа? Какие были выбраны слова?

Бьен кивнула.

— Чтобы это обещание работало по Правде, все присутствующие здесь персоны должны были его дать. Абсолютно все. В том числе хозяева бала, гости, музыканты… и обслуга.

— И сам чертёжник.

— Это означает, что его детища накрепко связаны с ним до двух часов ночи и останутся в пределах отеля, — Густав пожал плечами. — Как ни старайся, а Правда всё равно себя проявит. Нам тоже надо бы проявить любезность и потанцевать с другими партнёрами. Кажется, вон тот ситуайен намеревается пригласить вас…

— Пригласит другую. Я хотела бы отдохнуть.

— Желание дамы — закон. Если не возражаете, я потанцую.

Разумеется, Бьен не возражала. Обязанность любого ситуайена на любых подобных мероприятиях — следить, чтобы у дам были партнёры по танцам.

Только вот Густав пригласил… Коринну дю Патри.

Рыжий и рыжая. Он в чёрном, она в красном. Смотрелись неплохо.

Бьен почувствовала недовольство его выбором и тут разозлилась на себя. «Он заколдовал меня своей Правдой не хуже, чем я — чертёжника», — сердито подумала она и поставила бокал с нетронутым напитком на столик.

Танец начался через несколько минут, разухабистый, в быстром темпе; Бьен уже сбилась, которым он был по счёту. Лис, всё это время успешно избегавший танцплощадки, нырнул за цветы и исчез.

Раздался вскрик, и неподалёку завязалась суета. Веритарчесса видела только, как грузная дама в зелёном обвисла на руках у подхватившего её ситуайена, и вокруг немедленно столпились ближайшие гости. Туда примчался Дессин и принялся что-то втолковывать окружающим — по всей видимости, убедительно, потому что через пару минут даму поручили силуэтам, а те понесли её в дамскую комнату. Жутковатое было зрелище — безвольно обмякшее тело, поддерживаемое снизу чёрными изломанными фигурками; голову даме они не додумались поддерживать, и высокая причёска почти касалась пола, а маска приподнялась, открывая отёчное лицо. В таком положении к голове прилила кровь, и женщина начала приходить в себя: она шевельнулась, когда её выносили из зала.

Бьен сделала несколько шагов к дверям и попала в поле зрения Мелиссы.