Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Значит, у нас очень мало времени, — напряжённо сказал Густав, озираясь.

— Чтобы уничтожить всю эту бальную чертовщину, — Лис махнул рукой, — вам придётся как можно быстрее измыслить способ собрать её воедино, хотя бы в одном помещении. Гоняться за каждым чёртом мы втроём станем до самого лета. Вот и думайте, как поступить, — и на этой оптимистичной ноте он просеменил прочь, шелестя одеждами.

— Мне кажется, он знает, что делать, но почему-то перекладывает это на нас, — проговорила Бьен.

— Он всегда так делал — давал мне какую-нибудь заковыристую задачу и ждал, когда я придумаю решение.

— Он не аксиомант.

— Но и колдуном его трудно назвать. Вы с ним похожи. В искажении Правды, я имею в виду. Он тоже отказывается от однообразных форм.

Бьен вспомнила о превращении офиса продажниц в иллюзорный зеркальный лабиринт. В бальном зале, с его натёртым до блеска паркетом и настоящими зеркалами на стенах, сотворить подобное будет гораздо проще и в то же время сложнее — колдовство не останется незамеченным.

Самый простой способ извести чертей — согнать их на бумагу и сжечь, тем более, когда повсюду горят свечи. Нужно исхитриться и собрать всех силуэтов, в чём и трудность, — на один лист они точно не поместятся.

Какая-то подспудная мысль не давала Бьен покоя, но ускользала при малейшей попытке на ней сосредоточиться. Что-то о бумаге…

Несмотря на то, что Конрад Альфир был назван распорядителем бала, все остальные объявления провозглашал другой человек, невысокий и круглый, наряженный в классический фрак, обладатель зычного голоса. Второй танец, последовавший почти сразу за первым, Бьен и Густав пропустили, обходя зал и подсчитывая силуэтов (подсчёт с треском провалился); в третьем приняли участие, снова в паре.

— Отвратительное ощущение — видеть опасную не-Правдивость, но не иметь возможности её исправить, — с досадой сказала Бьен.

— У меня такое ощущение возникает всякий раз, когда я появляюсь в Обществе.

— И кто-то ещё удивляется, почему я не хочу стать в него вхожей.

— Меня это совершенно не удивляет.

— Как странно. Общество с давнего времени представляется как образец чести и добропорядочности, но по Правде чаще всего оказывается, что громкие слова так и остаются словами.

— Открою вам секрет, — прошептал Густав, когда танец закончился. — Что бы там ни утверждали мои коллеги, Правда на самом деле податлива и переменчива. У каждого живого существа она своя, у окружающей действительности она тоже своя, и когда все эти Правды пересекаются, рождается ещё одна Правда. А иногда даже не одна.

— Как же узнать, какая из них настоящая?

— А нужно ли узнавать? Для каждого человека его Правда — превыше всех других. Поэтому главное дело просветителей и веритарчеров — не допустить хаоса.

Бьен хотела поинтересоваться, что же делать двум веритарчерам или аксиомантам, если их мнения на одну и ту же ситуацию оказались противоположны, и тут же отвлеклась, заприметив на небольшом столике два письменных прибора и несколько стопок бумаги. В креслах сидели два седовласых ситуайена, один в синем, другой в коричневом: первый что-то диктовал, второй записывал.

Густав тоже пристально посмотрел на них.

Увидев его внимание к их персонам, ситуайен в синем костюме выхватил у своего собеседника документ и поджёг от свечи. Пламя мгновенно объяло бумагу. Из-под столика проворно выметнулся силуэт со щёткой и совком.

— Как предусмотрительно, — пробормотала Бьен.

— Вот и настоящий ответ, зачем на балу понадобился открытый огонь, — с тихим смешком проговорил Густав. — Прятать улики от единственного просветителя.

— Из-за вас одного зажгли свечи вместо ламп? — не поверила Бьен.

— Что вы, конечно нет! Это шутка.

— Ха-ха, — раздельно проговорила веритарчесса. — В каждой шутке всегда есть доля Правды, ситуайен. Кому, как не вам, это знать.

Сказать что-нибудь в ответ Густав не успел.

— Прекрасное начало вечера! — громко воскликнул Дессин Атриче, подойдя к ним. — Надеюсь, вы с удовольствием проводите время? Ситуайена, моё почтение, — он поклонился Бьен, дурашливо приподняв невидимую шляпу.

— Благодарю, всё хорошо, — с кивком проговорил Густав — почти Правдиво. — Бал впечатляет.

Дессин правильно понял намёк и угодливо улыбнулся.

— Я ждал вашего прихода, чтобы узнать ваше мнение, ситуайен просветитель. Ваше и вашей очаровательной спутницы.

— О чём же?

— Вернее сказать, о ком. О тенеподобных созданиях, силуэтах, как я их называю, — Дессин поманил к себе одного из вышеназванных. Тень послушно подплыла и замерла рядом с колдуном, — точь-в-точь пёс подле хозяина.

Теперь, когда силуэт замер неподвижно, Бьен разглядела его очертания — вихрастая мальчишеская фигурка в школьном костюмчике. Чем-то она напомнила Одрика… а могло статься, что эта тень и Вправду некогда принадлежала ему.

— Разве можно считать живыми существами сгустки колдовства? — спросил Густав.

— Они не колдовство! — вскинулся Дессин и поспешно сбавил тон. — Уникальная форма начертания… как это во Фриандизе называется? Ах, да, форма аксиомантии. Прежде до такого никто не додумался. Согласитесь, весьма полезно.

— Вынужден не согласиться. Форма начертания не слишком надёжная, — сдержанно отозвался Круадевер.

«Не слишком надёжная — мягко сказано», — подумала Бьен.

— Форма уже проработана, её надёжность будет целиком зависеть от мастера. Мастеров, к счастью, хватает. Силуэты не слишком разумны, но способны выполнять данную им задачу. Им не требуются сон и еда, они проберутся в малейшую щель и легко поднимут тяжесть. Только задумайтесь, сколько людей будут избавлены от унизительной и непосильной работы! — глаза чертёжника лихорадочно сверкали в прорезях маски.

— А сколько людей потеряют рабочие места? — задал встречный вопрос просветитель.

— Найдут себе другую работу! — пренебрежительно отмахнулся Дессин. — Её в мире вдосталь!

— Хорошо, пусть так. Однако существует огромный риск, что какой-нибудь душевнобольной колдун создаст целую армию подобных существ и устроит резню на улицах города. Что вы на это скажете?

— Любое искажение Правды можно вывернуть, — возразил  чертёжник. — Но ведь для того, чтобы не допустить появления мерзостей, и существуют просветители, не так ли?

Хорошо быть дамой — можно не вступать в мужской разговор, изображая лёгкую заинтересованность… или не изображать, показывая скуку. Бьен старательно делала вид, что ей ужасно скучно, но впитывала каждое слово, поскольку стала невольным свидетелем Правдивого признания колдуна в колдовстве. Жаль только, что он слишком верил в благородство дела своих рук.