Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Это уже будет несправедливо по отношению к тебе, сестрёнка, — мигом отреагировал Рэм. Похоже, он просто-напросто побаивался бабулиного ухажёра. — Может, завтра? После обеда? До обеда в наш офис приходят посетители, — важно пояснил он специально для Круадевера.

— Чем раньше состоится визит, тем лучше, — отозвался тот. — Если вы не можете сегодня, тогда и я поинтересуюсь адресом Труффари немного позднее. В Сантуаре тоже любят посплетничать. Не хотелось бы, чтобы о наших планах стало известно.

— Кому? — встрепенулся Рэм.

— Тому, кто стоит за созданием силуэтов.

— Этому Атричу? Он же в Сантуар ни ногой!

— Он Атриче, — поправила брата Бьен. — Ситуайен Круадевер хочет сказать, что даже у стен бывают уши, Правда?

Просветитель кивнул.

— А что делать с… — она указала на статуэтку с силуэтом.

— Ах, да, я совсем забыл. Не возражаете, если я унесу его в Сантуар на изучение?

— Нисколько.

Густав взял опутанную сеточкой фигурку и положил в карман.

— А вы про него не забудете? — ехидно спросил Рэм.

— Сложно забыть, когда в собственном кармане сидит злая, голодная и очень холодная тварь, — сказал аксиомант и на этом откланялся.

Бьен дополнила свои записи новыми сведениями, пока Рэм с умным видом пялился в окно, после чего веритарчеры заперли офис и отправились обедать. После мытья посуды Рэм увязался с Орестом в жандармерию, оправдывая заявленную занятость.

Мадам Салвин так и не появилась. Зато заглянули другие соседи, из дома напротив, — попросили помочь с составлением документа о продаже антикварного мебельного гарнитура. Бьен с удовольствием помогла (дело было несложное), получила за срочность приятную сумму и сразу отложила её, чтобы назавтра первым делом расплатиться за аренду офиса.

А затем пришло время собираться в гости.

Для визита к семейству Ажитэ мадам Катрина выбрала серо-голубой прогулочный костюм в тонкую полоску и нитку жемчуга. Бьен поначалу намеревалась надеть один из своих повседневных костюмов, подходящих как для прогулки, так и для простого визита, но потом (отчасти под давлением Медеи) добыла из глубин шкафа сиреневое выходное платье.

— Совсем другое дело, — удовлетворённо заявила Медея. — А то создаётся впечатление, будто ты старая дева, застёгнутая на все пуговицы. От кружевного воротничка под самый подбородок можешь смело избавиться, он уже давно вышел из моды… Но им можно заняться потом.

Дом Гудвина Ажитэ, старшего брата Мелиссы и нынешнего главы их семейства, располагался в Светлом районе Иннакарта, всего лишь на соседней улице от особняка мадам Одиллии Грандин. Два этажа, белые стены, черепичная крыша терракотового цвета, маленькие балкончики и сад с яблоневыми и грушевыми деревьями. Уютное местечко. По мнению Бьен, гораздо более приветливое, чем родовое гнездо Грандинов.

Как и мать, и братья, Бьен мало знала Гудвина: он был старше Мелиссы на добрых шестнадцать лет, давно жил отдельно от мадам Марты и половину жизни занимался торговлей, одновременно пытаясь попасть в Общество, однако ему не слишком везло… до поры. Четыре года назад он получил наследство от дальнего родственника, которое включало в себя этот самый дом и небольшое торговое дело, связанное с канцелярскими принадлежностями. Какие-никакие связи, накопленный опыт и небольшой капитал в подспорье позволили Гудвину к настоящему времени получать стабильный доход, достойно содержать дом, обеспечивать мать и сестру и наконец-то стать вхожим в Общество (во многом благодаря Мелиссе — она сразу привлекла всеобщее внимание к своей персоне). Мадам Марта предпочитала сидеть дома, вышивать, иногда устраивать чаепития и предаваться мечтаниям, когда же дети одарят её внуками. Увы, что у Гудвина, что у Мелиссы поиски второй половины не ладились даже в Обществе, которое обожало устраивать чужие судьбы.

Бьен впервые задумалась о том, распространяется ли проклятие рыжеволосых и на Гудвина, если оно всё же Вправду существует. Волосы ситуайена Ажитэ были гораздо менее яркими, чем локоны его сестры, да тусклости уже добавила седина, но… чем чёрт не шутит?

Чаепитие накрыли в душной угловой гостиной, обставленной, насколько Бьен могла судить, по последней моде: белые, кремовые и голубые тона, изящная мебель на тонких ножках, на стенах — миниатюрные акварельные пейзажи, преимущественно водоёмы и водопады. Встречали гостей мадам Марта и Мелисса; Гудвин, как обмолвилась его матушка, был «ужасно занят». Обменявшись приветствиями, дамы заняли свои места: девушки устроились в креслах, их матери расположились на софе.

Влияние Общества на эту семью ощущалось кожей. Каждое движение должно было быть выверенным, каждое слово — взвешенным.

Вероятно, душно в комнате было ещё и поэтому.

Бьен чувствовала, что их с матерью — и только их, поскольку никто из посторонних не присутствовал, — дамы Ажитэ пригласили с какой-то целью (и всё-таки ждали, несмотря на высланное с запозданием приглашение).

Поднять щекотливую тему пропажи писем не представлялось возможным.

Мадам Ажитэ принарядилась к чаепитию в тёмно-синий шёлковый ансамбль с вышитыми водяными лилиями; медно-рыжие волосы были собраны в высокую причёску (Бьен впервые подумала о том, что мадам Марта их красит), в ушах покачивались достопамятные серьги с чёрными камнями. Мелисса, облачённая в изумрудно-зелёное, сидела с фальшиво-приветливой улыбкой, односложно поддерживала беседу и избегала встречаться с Бьен взглядом; если руки Мелли не были заняты чашкой и блюдцем, она принималась крутить прицепленную к кушаку крупную брошь.

Бьен присмотрелась к подруге, но никаких признаков жажды крови не заметила. Симптомов, подобных тем, что проявились у Медеи, — неестественная бледность, алые губы, мешки под глазами, — не было. Это давало Бьен надежду на то, что её предположение ошибочно.

Политес требовал прежде всего осведомиться о здоровье, обсудить погоду и некоторые последние новости. Но вот наконец разговор свернул на тему школы, которой покровительствовала Мелисса, и Бьен навострила уши.

— И что опять понадобилось Сантуару? Уже и обыкновенные ученические контрольные проверяют, — жаловалась мадам Марта. — Чем только думают просветители? Ну откуда среди детей взяться колдунам?!

«Слишком много вопросов задано в воздух», — подумала Бьен.

— Просветителям лучше знать. Не думаю, что это из-за детей. Наверное, в Иннакарте объявилось что-то не-Правдивое и скверное, — дипломатично заметила мадам Катрина. Её отношение к Сантуару стало гораздо более лояльным, — тогда как её дочь смягчилась по отношению только к одному конкретному сантуарскому аксиоманту. — А разве просветители ничего не объяснили?

— В том-то и дело! — воскликнула Мелисса. — «Внеплановая проверка на Правдивость, приносим извинения за доставленные неудобства»,