Правда без лицензии - Ксения Кирина

А убедить Бьен в Правдивом существовании «проклятия безбрачия» на рыжеволосых отчаянно старалась Мелисса. Которая недавно тоже проживала в этом же самом доме и которая ныне питает к некоему рыжеволосому аксиоманту (и Сантуару) неприязнь по неизвестным причинам…

Бьен неосознанно вцепилась в столешницу.

— Ситуайена Грандин, вам нехорошо? — забеспокоился Густав. Девушка судорожно кивнула — глупо было бы отрицать очевидное, даже из вежливости. — Вы что-то вспомнили или о чём-то догадались.

— Сделала предположение, — выдавила веритарчесса. — И мне бы очень не хотелось, чтобы оно оказалось Правдой.

— Вам нужна помощь? — выдержав небольшую паузу, тактично предложил аксиомант.

Бьен покачала головой, но почти сразу передумала.

— Не… не знаю, ситуайен Круадевер, — прошептала она, затем вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Слишком всё сложно.

— Понимаю. Как бы то ни было, ситуайена Грандин, вы всегда можете на меня рассчитывать. И у вас есть инструменты для аксиомантии, — напомнил Густав, с сочувствием наблюдая за метаниями Бьен. — Некоторые из них вы можете использовать для защиты от чуждовищ и колдовства, если таковая понадобится. Также я могу принести вам в помощь Понтика.

Бьен остановилась и нашла в себе силы поблагодарить за предложение, но до поры отказалась. Круадевер настаивать не стал и, пожелав доброго дня, отправился к себе, как выразился, «перекусить и подремать часок-другой». Пообещал заглянуть в веритарчерство после обеда, выразив надежду, что к тому времени придёт ситуайен Рэм Грандин. Бьен почти с облегчением выпроваживала аксиоманта; ей не терпелось остаться в одиночестве и ещё раз всё обдумать.

Однако Густав, уже почти уйдя, на мгновение вернулся и легко поцеловал Бьен руку.

— Удачи вам в Правидении, ситуайена Грандин, — произнёс он и покинул офис.

Этот галантный жест, совершённый напоследок, совершенно сбил веритарчессу с толку.

Она закрыла за Круадевером дверь и отошла к окну.

«Не воображай себе лишнего», — подумала Бьен, прижимая к груди руку. Кожа ещё хранила тепло прикосновения.

Он знаком с нею неполные двое суток. Все эти речи о наречённой и скромные фиалки не значат ровным счётом ничего, кроме принятой в Обществе обходительности. Болезненно Правдивой обходительности.

Глава 13. Какое зло меньшее?

По десятому разу наводя порядок на столе (чтобы хоть чем-то занять руки), Бьен постаралась выкинуть из головы все мысли об ухаживаниях, свадьбе и тому подобных неуместных вещах, и сосредоточилась на визитах ситуайены Ажитэ и ситуайена Круадевера. В свете того, что поведал аксиомант, поведение Мелиссы приобретало не просто подозрительный, а даже зловещий оттенок.

Бьен отчаянно хотелось верить в собственную ошибку на этот счёт. Поговорить бы с Мелли да задать ей прямой вопрос, но мирно этот разговор уже не начнётся, а возможные последствия грозят такими опасностями, по сравнению с которыми размолвка с подругой — сущий пустяк…

Неопределённость не позволяла Бьен восстановить душевное равновесие.

Ах, если бы Мелисса пришла не с утра, а ближе к полудню, после Густава! Но получилось наоборот, будто назло!

Что ж, нет смысла сокрушаться по тому, что уже свершилось…

От дальнейших рассуждений и сожалений веритарчессу отвлёк посетитель, худенький светловолосый мальчик двенадцати лет в школьной форме, — сын соседей, проживающих на четвёртом этаже.

Время, как Бьен убедилась, мельком глянув на часы, было ещё учебное, в самом разгаре. Мальчик не выглядел больным или пострадавшим, из-за чего мог бы вернуться домой так рано.

— Здравствуйте, ситуайена Грандин! — выпалил юный прогульщик, нетерпеливо приплясывая на месте; Бьен подумала, что ему хочется в туалет.

— Здравствуй, Одрик. Что-то случилось?

Проблема оказалась простой как конфетный фантик — младший Фрабуаз вовсе не прогуливал занятия, всех учеников сегодня по какой-то непонятной причине отпустили пораньше. Отпустить-то отпустили, но официальных подтверждений никому не выдали; Одрик сообщил, что наставники почему-то очень суетились и спешили выставить учащихся из школы («наверное, пожар случился! Или потоп!»). Поэтому Одрик придумал, чтобы ситуайена Грандин подтвердила его родителям, что он говорит Правду о преждевременном возвращении (мальчик и в самом деле был кристально Правдив).

Чета Фрабуаз славилась по всему дому номер двенадцать своей строгостью на грани ханжества и обыкновением наказывать сына за каждый проступок; несмотря на это, Одрик частенько озорничал — в меру, как и другие мальчишки его возраста. Естественно, быть наказанным за просто так мальчику не хотелось.

— Я заплачу вам! — быстро добавил Одрик. — Я сегодня сэкономил деньги со школьного завтрака.

— Оставь их себе.

— Но это же ваша работа — видеть Правду. Отец говорит, за всякую работу нужно платить!

— Нужно. Конечно, я ужасно перетружусь, поднявшись с тобой на четвёртый этаж и уделив пару минут времени. Считай, что я помогаю тебе по-добрососедски, — с улыбкой сказала Бьен.

Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ.

Мадам Фрабуаз, мать Одрика, находилась дома, встретила сына и веритарчессу с недовольным видом и объявила, что за пустословие (так она назвала Правидение) платить не станет, «не дождётесь!». Как выяснилось, в первую очередь она подумала, что Одрик «сыграл одну из своих дурацких шуток» и тем самым причинил неудобства семейству Грандин.

В детстве Бьен полагала, что мадам Фрабуаз и мадам Салвин — родственницы: всё из-за их схожей привычки поджимать губы и общей склонности к нравоучениям.

Веритарчесса спокойно разъяснила соседке суть визита, убедилась, что мадам Фрабуаз нехотя поверила в Правдивость сына по поводу раннего возвращения домой, и на том сочла свой долг Правидицы исполненным.

Когда она спустилась, то обнаружила, что перед дверью офиса — Бьен заперла её перед уходом — топчется недовольный Рэм.

— Надо же, какие люди изволили нас посетить! — иронично воскликнула веритарчесса.

— Кого это «нас»? Опять приходил этот?! — всполошился братец, очевидно, подразумевая под «этим» Круадевера.

— Приходил, — сказала Правду Бьен. — Уже ушёл, но обещал заглянуть после обеда. Ты пропустил всё самое интересное.

— Он позволил себе лишнее? — в голосе Рэма прозвучала угроза.

Бьен растворила дверь, вошла в кабинет и указала на фиалки:

— Если цветы можно счесть лишним — да, позволил.

Рэм изучил их с нескрываемым пренебрежением.

— Скупердяй! — припечатал он и, не снимая пальто и шляпы, плюхнулся в кресло. — Если он и Вправду решил приударить за тобой, принёс бы что-нибудь посолиднее! К примеру, розы!

Выбранное братом слово «приударить» и упоминание роз задело Бьен, и она с нажимом произнесла:

— Он Вправду решил ухаживать за мной, поэтому принёс именно фиалки.