Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Затаённое серебро. Считывает помыслы, — специально для мадам Грандин пояснил он, ненадолго прижав серебряную фиалку к одному из писем. — Вот и проверим, где побывали предназначенные вам слова. Вряд ли они покидали пределы Иннакарта.

Он вытянул руку над картой, держа талисман за цепочку. Фиалка, чуть-чуть касаясь поверхности стола, сама собой начала раскачиваться по кругу — сначала медленно, потом всё быстрей и быстрей, и вдруг упала.

Ровно на то место, где на карте был изображён Ландышевый Переулок.

Мадам Грандин предсказуемо вышла из себя.

— Какие ещё доказательства вам нужны?! — вскочив на ноги, возопила она. — Я говорила вам, ситуайен, я предупреждала, что это сделали они, гнилое семя! — она обличающим жестом вытянула правую руку в сторону Бьен.

Веритарчесса готова была провалиться со стыда, но не из-за чувства несуществующей вины, а из-за бабушкиной истерики. Первое правило Общества — сдержанность, что бы ни случилось — мадам Грандин в запале совершенно позабыла.

Зато об этом помнил ситуайен Круадевер.

— Мадам, вы забываетесь, — ледяным тоном отчеканил он, и старуха умерила пыл. — Хочу напомнить, что «гнилое семя» — ваша кровная внучка. И это, — он взял карту и принялся складывать, — ещё ничего не доказывает. Я проживаю в том же доме, что и ваши внуки, также имел возможность позаимствовать ваши письма. Почему же вы не предъявляете обвинения мне?

Мадам Грандин промолчала. Но сжала кулаки так, что костяшки пальцев стали белыми.

— Как зовут юношу в ливрее, который нас встретил? — поспешно спросила Бьен. — Я неоднократно бывала здесь, а его не помню.

Бабушка приняла оскорблённый вид, однако снизошла до ответа:

— Это внук Паттера, Алек. Он с двенадцати лет служил помощником лакея, теперь вот и сам стал… Уж не думаешь ли ты переложить вину на него?

— Чью вину? — уточнила Бьен.

— Уж не знаю, какого чёрта вы пытаетесь изловить, — мадам Грандин фыркнула. — Если  кто-то и брал письма, в чём я сомневаюсь, он не обнаружил бы в них ничего компрометирующего. Для шантажа они непригодны.

— Но для копирования почерка и создания личины — очень даже, — парировал Круадевер. — Мадам Грандин, будьте так любезны, позвольте нам побеседовать с вашим лакеем. Если угодно, в вашем присутствии.

Бабушка, ничего на это не ответив, взяла с полки маленький колокольчик и позвонила.

Явившаяся на зов немолодая сухопарая горничная молча поклонилась, выслушала краткое требование хозяйки пригласить в кабинет младшего лакея Паттера и удалилась.

Сходство между дедом и внуком прослеживалось в одинаковой шаркающей походке и манере вжимать голову в плечи, просто в случае Алека это было не так заметно. Изучив тщедушного юношу пристальнее, Бьен подметила, что ливрея ему велика, а под ней по-капустному поддето несколько слоёв одежды. Учитывая, какой холод царил в холле, это было вполне естественно.

Круадевер торжественно представил Алеку Бьен — как веритарчессу, представился сам и объявил, что желает задать несколько вопросов.

Мальчишка побелел и затрясся. Зато уши у него пламенели.

— Что вы, ситуайен Паттер, нет причин так пугаться, — успокаивающе заметил аксиомант.

— Вы пришли меня арестовать, Правда? — чуть слышно прошептал тот.

— За что же? — мгновенно отреагировал Круадевер.

Вместо ответа Алек указал на стол. Вернее, на конверты, лежащие на видном месте.

— Вы брали эти письма, — утвердительно проговорил аксиомант.

«Неужели всё оказалось так просто?» — недоверчиво подумала Бьен.

— Прошу вас, простите меня, мадам! — проигнорировав слова Круадевера, взвыл лакей и рухнул на колени.

— Встань немедленно! — прикрикнула на него бабушка, хотя Бьен видела, что она потрясена. Доверия к слугам у мадам Грандин было много больше, чем к родным внукам, но легко спускать с рук даже намёк на предательство она не собиралась. — А теперь внятно отвечай на все вопросы! — она указала тростью на просветителя и опустилась в кресло.

Вопросы особенно и не понадобились: после спокойной просьбы, озвученной Круадевером, — просьбы, не  приказания, — Алек торопливо (и Правдиво) поведал следующее.

Паттер-младший получил должность младшего лакея несколько месяцев назад, и одной из его обязанностей стала доставка почты от холла до кабинета, гостиной или столовой — в зависимости от времени прибытия писем и газет и местонахождения мадам Грандин. Письма от ситуайена Труффари приносил всегда один и тот же доверенный слуга, ситуайен Леларрон. Он же забирал ответ, если таковой уже был в наличии, письма же самой мадам Грандин уносил другой слуга; затравленно покосившись на хмурую мадам Грандин, Алек его имени не назвал (Круадевер не стал настаивать). Несколько дней назад последнее (на данный момент) из трёх писем принесла женщина. Она подтвердила свою правомерность и полномочия, назвав слово-ключ (какое именно, Алек произносить также отказался). Перед тем, как вручить письмо, женщина попросила принести два предыдущих, чтобы взглянуть на них — по её словам, её хозяин что-то напутал и попросил проверить, правильно ли запечатал конверты. Мадам Грандин в тот момент отсутствовала, и Алек тайком взял письма из кабинета. Женщина подержала их в руках с минуту, пристально разглядывая, и вернула. Алек в свой черёд положил всё на место и успокоился… до настоящего момента.

— Она не вскрывала конвертов, клянусь, только посмотрела на них! — повторял юноша, с жалобным видом заглядывая в глаза мадам Грандин, сидевшей с каменным лицом. — Пожалуйста, простите меня, мадам, я нарушил ваш приказ…

— Как она выглядела? — быстро спросил Круадевер, опередив Бьен.

Веритарчесса ощутила раздражение.

— Немолодая, но высокая, почти вровень со мной, без каблуков. Вся в чёрном, будто в трауре, зато лицо белое-белое, будто сметаной намазанное. И брови чёрные-пречёрные. Серьги в ушах, и те были с чёрными камнями.

— Камни были крупные? — уточнил аксиомант.

— С голубиное яйцо.

— Кроме роста, макияжа и украшений, были ещё какие-нибудь особые приметы?

Лакей наморщил лоб.

— Она часто кашляла, прикрываясь перчаткой, и говорила тихо, полушёпотом.

Бьен насторожилась. За несколько дней женщина могла выздороветь… или остудиться окончательно.

— Цвет волос? — тем временем продолжал аксиомант.

— Непонятно. У неё на голове была большая шляпа, — сказал Алек. — И мадам сильно набелила лицо и замазала брови. Зато ресницы у неё похожи на медную проволоку. Рядышком вспорхнула стая голубей, женщина вздрогнула, запрокинула голову, и на её лицо упал луч солнца, — пояснил он. — Мне показалось, под белилами у неё были и веснушки, но