Правда без лицензии - Ксения Кирина

Закончив водные процедуры со свежеобретённой верой в себя, Бьен облачилась в ночную рубашку, накинула уютный халат, сунула ноги в мягкие домашние туфли без задников и пошлёпала на кухню, на ходу заплетая влажные волосы в косу.

Матушка, тоже уже переодевшаяся ко сну, сидела за столом и церемонно пила чай. Напротив неё стоял чайник, тарелка с булочками и сыром и ещё один чайный прибор.

Бьен поняла, что проникновенного разговора не избежать.

— Присаживайся, детка, ты устала. Милая, я понимаю, что ты хочешь для нас самого лучшего, — начала мадам Катрина, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Но в нашей семье все, и даже уже Рэм, взрослые люди, и ты должна думать о том, что будет лучше лично для тебя…

— Мама, прошу тебя, не надо…

— Надо! — матушка неуловимым движением поднялась. Миг — и Бьен, сама не понимая как, очутилась за столом. — Ешь и слушай.

Девушка покорно взяла булочку и осознала, что откуда-то пробудился зверский аппетит.

— То-то же, — довольно протянула мадам Катрина и вернулась на своё место. — Ты забываешь, что моя мать, твоя бабушка, тоже была колдуньей. Я-то отлично знаю, что после того, как наколдуешься, надо плотно поесть, и пища должна быть приготовлена руками человека. Иначе ослабнешь и остудишься. Тело голодное, сердце холодное, кровь не расплавится, Правда отравится.

Бьен с изумлением глянула на мать.

— Ты никогда не говорила об этом… и бабушка тоже не рассказывала.

— Видимо, она забыла. Или уповала на то, что тебе не доведётся использовать способности в полную силу, — мадам Катрина наполнила свою чашку и сделала глоток. — Я тоже всегда на это надеялась. Служба у Тьяго чем тебе не мила? Хоть эти ваши книжки-картинки и вне закона, зато безо всяких ужастей, и сам Подстрочник тебя оберегает. В самую гадость влезть не позволит. И не надо бегать по всему Иннакарту, вывесив язык на плечо, и уж тем более не надо надрываться, искажая Правду и надеясь, что этого никто не заметит. Или, быть может, тебе стоит задуматься о…

— Мама!

— Молчать! И жевать! — грозно прикрикнула мадам Катрина. — Просто выслушай и тщательно обдумай мои слова, сделать по-своему всегда успеешь, упрямая ты девица! Как бы ни повернулась жизнь, семейные ценности навсегда останутся ценностями. Куда бы нас ни занесло, возвращаемся мы всегда домой, к своей семье. Тебе уже достаточно лет, ты барышня, как говорится, в самом соку…

— Не думаю, что сгожусь на компот, — не удержалась Бьен.

Матушка величественно проигнорировала колкость. В точности как Рэм.

— У тебя хорошее происхождение, недурственное образование, крепкое здоровье. Однажды ты унаследуешь немалое состояние. На фоне всего этого меркнет даже достоинство приятной внешности, хотя и она никогда не бывала лишней. И она у тебя есть! Самое время выйти замуж! Пока фигурка уже обрела зрелые формы, а кожа ещё хранит свежесть юности! В конце концов, ты старшая и должна подавать братьям пример, иначе они вообще никогда не остепенятся!

— Матушка, я понимаю, но, боюсь, они вряд ли последуют моему примеру в этом вопросе…

— Не ёрничай! Ох, вот ведь дала мне Правда дочь… В твоём возрасте у меня уже была ты!

— Мама! Если я выскочу замуж за первого встречного только ради того, чтобы обзавестись потомством, не факт, что у меня будет счастливая семья! — Бьен перешла в наступление. — Ты сама вышла замуж по любви! И хочешь, чтобы я страдала?

Мадам Катрина нахмурилась.

— У тебя ещё никогда не было ухажёра, как ты можешь заранее думать, что всё сложится плохо?!

— Потому что, матушка, ты всё-таки забываешь, кто я. Я не стану говорить не-Правду о себе человеку, с которым собираюсь существовать под одной крышей. Какой мужчина потерпит рядом с собой колдунью? И, тем более, — рискнёт родить и растить с нею детей?

Выражение лица матери вдруг смягчилось, сделалось довольным. При этом она безуспешно попыталась придать себе задумчивый вид.

Бьен почуяла неладное.

— Дай-ка подумать… хм… возможно, тебе нужен мужчина, который и сам — колдун? — матушка явно выдавала за «удачную» догадку то, что спланировала заранее.

— Орест, чёртов сплетник! — Бьен стукнула кулаком по колену и ойкнула от боли, позабыв, что ушибла руку о трость аксиоманта. — Он рассказал тебе про нового соседа!

— Рассказал. Как, кстати, и Салвины. И что? — чуточку обиделась за сына мадам Катрина, даже не сделав дочери замечание насчёт чертыханья.

— Мама, аксиомант не станет ухаживать за мной только потому, что я живу этажом ниже и тоже умею искажать Правду! Скорее, наоборот!

С улицы, отвлекая женщин семейства Грандин от препирательств, донесся фырчащий звук, разрезавший мерный шум дождя. Бьен метнулась к окну.

На площадке возле их дома остановился и приглушил свет фонарей шарэтт.

Тьяго вернулся?

Или…

— Я кое-что проверю и вернусь! — бросила Бьен через плечо и выскочила в прихожую, быстро накинула пальто прямо поверх халата, сунула ноги в брошенные ботинки Рэма — как есть, не снимая тапочек — и пулей метнулась на лестничную площадку.

Там застыла, на верхней ступеньке лестницы вниз, вся обратившись в слух.

На первом этаже царила тишина.

Тускло-рыжий свет запыленной лампы превращал тесное пространство в коробку, в которую сказочный злобный колдун прячет непослушных детей.

Бьен с учащённо бьющимся сердцем выждала минуту, другую…

Неужели водитель шарэтта направлялся не сюда?

И, отвечая на невысказанный вопрос, со скрежетом хлопнула входная дверь.

Бьен на цыпочках спорхнула вниз, перескакивая через ступеньки, и осторожно выглянула из-за угла.

Тьяго, мокрый, заметно помятый, в перекошенных очках и шляпе с уныло обвисшими полями, ворочал ключом в замке. На полу стоял небольшой саквояж.

— Заметаешь следы, Подстрочник? — язвительно спросила Бьен, выступив из своего укрытия.

Он даже не вздрогнул.

— Зачем? Официально меня там не было, и никто меня не видел.

— Ну разумеется. Аксиомант создал отменную личину — загляденье! Когда ты только успел с ним договориться?

— Незадолго до вашего возвращения от мадам Фрайду, — наконец-то замок щёлкнул. Тьяго гостеприимно распахнул дверь лавки, взял саквояж и шагнул в темноту. Бьен задержалась на пороге. — Ты ведь не потребовала полное содержание нашей с ним беседы.

Бьен это задело, но она не подала виду.

— Он знал, кто я, знал, что