Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Ситуайена Грандин… — начал аксиомант, но Бьен не позволила ему договорить: запахнула блузку (до первого же резкого движения), шагнула вперёд и наотмашь хлестнула наглеца по лицу.

— Вы могли просто спросить у меня Правду?! — срывающимся голосом выкрикнула она.

— Мог, — согласился он. — Но не спросил. И это, — коснулся щеки, — заслужил целиком и полностью.

Рэм злорадно ухмыльнулся.

В дверь — кстати, всего лишь прикрытую — робко стукнули, затем в щёлку показался любопытный нос одной из продажниц.

— Эй, вам нужна помощь? Может, вызвать жандармов? — заискивающе спросила она, бочком просачиваясь в кабинет и жадно обозревая обстановку.

Бьен поспешно скрестила руки на груди.

— Нет, всё в порядке! Я скоро приду и поймаю вашу мышь! — правильно определив настроение сестры, гаркнул Рэм, со всей возможной поспешностью выпроводил упирающуюся барышню и захлопнул дверь.

— Теперь из-за вас по соседям пойдут сплетни, — раздражённо сказала Бьен. Щёки у неё пылали от смущения и злости, в висках снова начала пульсировать боль. — Вы уйдёте, а нам здесь жить!

Аксиомант слегка приподнял брови и сказал:

— Вообще-то я с недавних пор тоже живу в этом доме, на третьем этаже.

Бьен и Рэм, переглянувшись, не сговариваясь, в голос выпалили:

— Вот болтун!

— Я?!

— Да не вы! — воскликнула Бьен. — Наш брат сказал, что ты… вы… рыжий!

Просветитель был скорее шатен, «шантрет», как назвала его мадам Фрайду. Рыжина в довольно тёмном тоне волос терялась.

— Так и есть, хотя заметно лишь при определённом освещении… — прочистив горло, аксиомант с уже настоящим поклоном объявил: — Моё имя — Густав Круадевер. А вы?..

— Вам же известно…

— Поспорю. Я знаю вашу фамилию, но не имена. И предпочту всё-таки соблюсти церемонию знакомства.

Вот же любитель перебивать.

Веритарчеры по очереди представились: Рэм сквозь зубы, Бьен — сухо и отрывисто.

— А с нашим братом Орестом вы уже пересекались, — приторным до оскомины тоном добавил Грандин-младший, будто намекая, что уж вдвоём-то они сумеют заломать любого колдуна, посмевшего обидеть их сестру.

— И потому нахожусь здесь, — ситуайен Круадевер кивнул. — Мне необходимо поговорить с вами как с веритарчерами.

— Из-за вчерашнего? — Рэм сделал полшага вперёд, прикрывая Бьен собой.

— И поэтому тоже.

— Прежде чем мы начнём беседу, прошу меня извинить, я ненадолго удалюсь, — нарочито любезным тоном изрекла Бьен, надеясь, что аксиомант осознает всю низость своего поступка. — Рэм, будь добр, наведи порядок.

Стараясь держать подбородок как можно выше, веритарчесса покинула офис.

Коридор, к её немалому облегчению, пустовал. Пуговицы она решила собрать позже. «Или этим займётся Рэм. Вряд ли он прямо сейчас затеет драку», — подумала она, торопливо поднимаясь по лестнице.

Увы, услышав стук входной двери, из кухни выглянула мадам Катрина.

— Великая Правда! — ужаснулась она. — Что случилось?!

— Аксиомант случился! — и Бьен вдруг осознала, что от запоздалого испуга и обиды вот-вот разревётся, как маленькая девочка.

Это материнским чутьем уловила и мадам Катрина.

— Сюда, — засуетилась она, подталкивая дочь к ванной, — умойся пока, я сейчас принесу тебе одежду.

Глянув в зеркало на своё раскрасневшееся лицо, Бьен отчаянно зажмурилась. Две проворные капельки всё-таки выкатились из-под ресниц. В носу защипало.

Испуг оказался довольно сильным — внутренности превратились в холодное желе и никак не желали перестать дрожать.

Как она теперь сможет работать веритарчессой, если её, колдунью, до слёз перепугал такой пустяк? А если на офис и Вправду нападёт банда подонков, или, не приведи Правда, кто-нибудь умрёт?! А если Рэма или кого-нибудь из семьи ранят или похитят, чтобы её шантажировать?! А если… ох, прочь, прочь, дурные мысли!

Бьен сделала несколько глубоких вдохов, умылась ледяной водой и попила из-под крана, чтобы поскорее успокоиться.

Зеркало бесстрастно отразило предательски вздрагивающие губы.

— Вот ч-чёрт, — прошептала Бьен.

— Переодевайся, я сейчас заварю чай, — строгим тоном отрезала мадам Катрина, вручая дочери другую блузку.

— Мама, мне некогда распивать чаи!

— Ничего, Рэм разберётся с негодяем, посмевшим на тебя напасть! — матушка уже оседлала конька воинственности и готовилась самолично двинуться в атаку, размахивая саблей (в переносном смысле, разумеется). — Это, наверное, какой-нибудь…

— Не разберётся, мама! — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику, воскликнула Бьен. — Потому что, как ты выразилась, этот «негодяй» — тот самый вчерашний аксиомант!

Матушка побледнела.

— Он пришёл за тобой? — глухо спросила она.

— Не знаю… — выровняв дыхание, ответила Бьен. — Вроде бы нет. Но с мышлением у него трудности. Всё вот это, — она обвела себя руками, — случилось из-за того, что он поленился напрямую задать вопрос.

— А ещё служитель Правды, называется! — мадам Катрина фыркнула. — Так что такого ему понадобилось, что он начал к тебе приставать?

— Он решил проверить, Правдивое ли я существо, — Бьен выпростала из-под корсета  серебряную фиалку на цепочке. Талисман нагрелся от тепла тела.

— А то по тебе не видно, Правдива ты или нет! Почему ему нечто подобное вообще пришло в голову?

— Он в объяснения не вдавался, но извинился, что уже радует, — девушка сбросила с себя обеспуговиченную блузку и надела принесённую, поверх завязала галстук — всё тот же, с булавкой мадам Фрайду. — Вот сейчас пойду и поинтересуюсь.

— Чай я всё-таки заварю, — со знанием дела сказала мадам Катрина.

Глава 7. Ёжик и сказка

Бьен ненавидела бояться. Едва первый испуг миновал, она твёрдо настроилась поскорее исправить досадное положение, а по возможности — в отместку оконфузить почти-рыжего наглеца, будь он хоть трижды аксиомант!

Спускаясь, веритарчесса обнаружила возле собственного офиса одну из продажниц, ту, у которой были тёмные волосы, — девица, согнувшись под прямым углом, прилипла левым глазом к замочной скважине и полностью сосредоточилась на наблюдении.

Жаль было упускать возможность.

Бьен на цыпочках прокралась вдоль стены, склонилась над плечом горе-лазутчицы и громким шёпотом спросила:

— Что там?

Девица подпрыгнула так, будто ей в зад с размаху всадили укол, и, теряя туфли, ринулась в свою «норку». Оттуда незамедлительно донёсся грохот и брань — причём совсем не чертыхание.

— Надо же, а с виду — благовоспитанные барышни, — пробормотала Бьен и распахнула дверь.

Кабинет остался таким же, каким веритарчесса покинула его