Правда без лицензии - Ксения Кирина

И даже теперь, когда суматошный день, казалось бы, закончился, расслабиться Бьен не смогла, напротив — беспокойство захлестнуло её с удвоенной силой, в чём отчасти была повинна и Медея: на полпути она, как и обещала, разговорилась. Благо, подслушивать, кроме дождя, было некому.

Хлосса. По словам мадам Альфир, в такое существо превращалась молодая человеческая женщина, смертельно занедужившая с Остуды. При стечении обстоятельств душа удерживалась в остуженной плоти и приживалась заново, но взамен отныне требовала дополнительную особенную пищу — тёплую человеческую кровь, чтобы сердце согревалось и билось.

— Так уж изначально сложилось, — вздыхая с чуть наигранной печалью, говорила Медея. И при этом не забывала постреливать глазками в Рэма. — Мы, вольные и невольные порождения Стужи, всегда одиночки в мире людей. Чёртова Правда! Не смотрите на меня, как муж на жену в анекдоте про адюльтер, шкаф и красные шнурки… Внешне я чем-нибудь отличаюсь от человека? Нет. И внутренне, поверьте, тоже. Но для существования нам требуется пить человеческую кровь, и многие из… кхм, моего народа порою поддаются влечению жажды, за что потом расплачиваемся мы все.

— Вот почему то, что вас назвали кровопийцей, является Правдой, — пробормотала Бьен. — И многих ли вы выпили?

— Я тебе не кравьяда, чтобы так обжираться! — возмутилась Озорница Мэдди. Ей отвратительная погода была, на зависть, нипочём — даже чёрные локоны сохраняли упругую форму и пышность. — Для утоления жажды достаточно всего лишь двух-трёх глотков. К тому же, нужна кровь тёплая и, обязательное условие, — женщина воздела указательный палец, — отданная добровольно, по Правде. Понимаете? Мне нет никакого резона лишать кого-либо жизни и оставлять грязные следы. Поэтому я, так сказать, вышла замуж. Мы с Конрадом пользовались друг другом на полную катушку — я от его имени договаривалась с биншш-ит и чуждовищами, он меня кормил и обеспечивал. Не зря же жён иногда называют кровопийцами. Прямо как в дурном анекдоте… Странно только, — она с прищуром глянула на Бьен, — что ты ничего не знала про хлосс. Ты же колдунья!

— Что же вы так тихо?! Уж, наверное, не все в округе услышали!  — огрызнулась веритарчесса. — Я не училась в Сантуаре, и не знаю очень многого!

Упомянутую «кравьяду» она тоже услышала впервые и почувствовала себя невежественной школьницей, влезшей во взрослые разговоры.

— Может, мне тебя научить? — Медея обворожительно улыбнулась.

— Благодарю, не утруждайтесь. И вы увиливаете от моего вопроса, мадам Альфир. Так почему вы на меня напали?

— Что?! — вспетушился Рэм, хватаясь за карман. — Когда она успела?!

— А! То есть, когда я первый раз об этом спросила, ты был занят и не слышал? Интересно, что же тебя отвлекло?!

Рэм смутился и пошел в атаку:

— Я смотрел, нет ли за нами погони!

— Оттуда, куда ты смотрел, точно никто не мог выскочить, — не удержалась от шпильки Бьен.

— Я была уверена, что ты успеешь отбить нож, — поспешно вступилась за Рэма мадам Альфир. — Так и получилось. И аксиомант не позволил бы тебе пострадать, девочка.

Воскрешая в памяти этот разговор, Бьен чувствовала, что каждое слово хлоссы было Правдивым. И это раздражало.

Медея попрощалась с ними на Заснеженной улице, пообещав появиться в ближайшие дни и согласовать план действий.

— Если понадоблюсь не только из-за денег, ищите Озорницу Мэдди у мадам Фрайду, — жизнерадостно сказала она, подмигнула Бьен, послала Рэму воздушный поцелуй и растворилась в дождливом мраке.

До Ландышевого Переулка оставалось десять минут пешком. Рэм весь остаток пути что-то мямлил, чихал, хлюпал носом и всячески состязался с дождём в создании фонового шума. Бьен молчала — ужас содеянного наконец-то её настиг.

Аксиомант знает её в лицо и будет искать, он Правдиво обещал. Она поддалась на простейшую провокацию и прилюдно искажала Правду, причём так, что иначе случившееся воспринять невозможно. Это тянет на ограниченную лицензию, — в лучшем случае, — или на сантуарские застенки для безумцев, напрочь утрачивающих связь с Правдой.

Если бы аксиомант и Вправду хотел изловить Бьен, она не смогла бы уйти. Но зачем ему упускать заведомую преступницу?

Веритарчесса терялась в догадках, и каждая из них была каверзнее предыдущей.

Тьяго — то ли предатель, то ли двойной агент, и неизвестно, что из этого хуже. Кто и когда помог ему надеть личину Лауда? Этот черноглазый аксиомант или кто-то другой? И куда, в таком случае, подевался Лауд настоящий? Выдаст ли Подстрочник дочь своего друга? Лишаться колдуньи-помощницы ему невыгодно, но если Сантуар прижмёт… Проклятье, сплошные вопросы — и ни одного ответа!

Матушка, как и следовало ожидать, ещё не спала, караулила на кухне с ужином. Настроение у неё стремительно скакало от «непутёвые бесстыжие отпрыски, могли бы и объясниться» до «хвала Правде — живые, целые и дома». Дед Фейвел её чувств не разделял, в качестве позднего приветствия буркнул «да чтоб вам черти во сне пятки щекотали» и удалился к себе. Орест, маяча в дверях их с Рэмом комнаты, выглядел так, будто собирался устроить взбучку, но не знал, с кого начать — сестра ведь старшая, да и младшего брата только начни распекать — Бьен с матушкой в два голоса заступятся…

На самом деле, попробуй Орест поиграть в моралиста, был бы либо проигнорирован (в силу усталости), либо послан куда-нибудь до Стужи и обратно.

Рэм переоделся в сухое, наскоро затолкал в себя ужин, после чего сразу рухнул спать. Бьен, совершенно разбитая искажением Правды и вынужденной длительной прогулкой пешком под проливным дождём, первым делом залезла под горячий душ.

Под мерное журчание воды очень удобно думается. Или не думается вовсе.

Бьен не дала себе поблажек и, отогревшись, мало-помалу привела мысли в порядок.

Она открыто занималась колдовством, и теперь её ищет аксиомант. Бегать от него она не станет. Если он потащит её в Сантуар — так тому и быть. Значит, надлежит приложить все усилия к тому, чтобы получить лицензию, происшествие в отеле наглядно показало недостаток знаний. В конце концов, Бьен не первая и далеко не последняя колдунья, оказавшаяся в подобной ситуации, и, самое главное, у неё нет мошеннических и не-Правдивых намерений по отношению к людям, что говорит в её пользу.