Правда без лицензии - Ксения Кирина

В карманах Бьен покоились её удостоверение и, в качестве оружия, жестянка с пауками.

— И что за заведение?! — не унималась мадам Катрина, переводя пытливый взгляд с сына на дочь и обратно. — Притон?!

— Всего лишь отель. Нам нужно поговорить с одной ситуайеной, которая там поселилась,  — успокаивающим тоном сказала Бьен. — И с нами Тьяго, так что волноваться точно не о чем.

Этот довод был самым веским.

— Так какой у нас план? — быстро, но неудачно сменил тему Рэм: выкладывать всё и в подробностях при матери было чревато повышенной нервозностью последней. Зато времени на разговоры уже не оставалось.

— Едем в отель и действуем по обстоятельствам, — веритарчесса схватила зонт. — Всё, идём. Мама, к ужину не жди.

Ответом ей был тяжёлый вздох.

Тьяго дожидался в шарэтте и, едва пассажиры устроились в салоне, повернул ключ, приводя  в действие одноразовую Печать Правды. Мотор заурчал сытым тигром, и шарэтт тронулся с места, врезая пелену дождя.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила Бьен, поправляя юбку. Кожаные  сиденья на каждое движение отзывались громким скрипом, словно выражая недовольство — егоза такая, сиди смирно!

— О поездке в отель? Можно сказать, что и ответил, — мне Вправду нужно быть там сегодня вечером, просто я собирался отправиться немного позже, — пояснил Подстрочник. — Проведу вас в вестибюль и посижу в ресторации.

Он говорил Правду, и Бьен успокоилась, хотя червячок совестливости точил её изнутри.

Возле отеля, несмотря на сумерки, царила суета, совершенно не похожая на тягучую неторопливую возню Ландышевого Переулка; здесь, казалось, само время пребывает в бодром постоянном движении. По мостовой ещё цокали копытами лошади, тянущие за собой экипажи, но на длинной площадке вдоль здания «Авинэ Гриот» теснились в два ряда свежевымытые дождём шарэтты. Их стёкла и полированный металл ярко сверкали, отражая бесчисленные огни окон и фонарей. Гудки моторного транспорта перекликались с истошными воплями поздних газетчиков и музыкой, которая залпами выскакивала из отеля, когда распахивались двери. Туда-сюда, несмотря на погоду, сновали люди — сотни единовременно. Их влажно блестящие зонты были похожи на плывущие по ручью опавшие листья.

Странно было сравнивать разные районы и думать о том, что это один и тот же город в один и тот же весенний вечер.

Всё вокруг вдруг сделалось огромным и чужим. У Бьен слегка закружилась голова.

Явственно побледневший Рэм тоже растерял задор.

— Что теперь? — спросил Тьяго, поставив шарэтт на противоположной от «Авинэ Гриот» стороне улицы — свободных мест больше нигде не было.

— Сейчас мы пойдем в отель и попросим мадам Альфир на разговор. По возможности постараемся попасть к ней в номер.

— Если появится Лауд, я постараюсь его отвлечь. Если же что-то пойдёт не так, не ждите меня, возвращайтесь домой. Ни к чему вам связываться с жандармерией и просветителями.

Брат с сестрой, переглянувшись, кивнули, признавая довод.

Промозглость улицы после тепла мгновенно пробрала до костей, и расстояние от транспортного средства до отеля троица преодолела очень быстро.

Миновав стеклянные двери, веритарчеры и Подстрочник словно очутились в бокале с шампанским — всё вокруг было великолепным, прозрачно-золотым, искрилось и «било в нос», заставляя жмуриться.

Перед посетителями раскинулся относительно небольшой полукруглый холл, от которого расходились пять направлений: приёмная отеля, коридор, гардеробная, широкая лестница на второй этаж и ресторация.

— Вам сюда, — громко сказал Тьяго, указал налево, а сам свернул направо, к ресторанному залу, полускрытому за полупрозрачными белыми занавесями; там позвякивали приборы и играла медленная музыка. Попасть туда можно было лишь миновав ажурную арку, возле которой маячил огромный хмурый мужчина в аляповатом ало-золотом костюме. Тьяго никаких вопросов не вызвал — нарочитую простоту его одежды компенсировал тяжёлый золотой перстень на левой руке.

Рэм замялся, глядя в указанную сторону, на длинную стойку регистрации. Мраморная поверхность сияла в свете громадной хрустальной люстры.

Бьен легонько подтолкнула брата локтем.

— Действуй. Ты сейчас как будто бы старше и представительнее меня.

— И что я должен сделать?

— Попроси передать мадам Моник, что её ожидают внизу. Можешь показать удостоверение, чтобы задавали меньше вопросов.

Рэм со вздохом поплёлся к хорошенькой девушке в алой форме.

Бьен сделала несколько шагов и осмотрелась.

Гладкий наборный паркет стыдливо прикрывался красными ковровыми дорожками. Вдоль огромных — во всю стену — окон размещались гарнитуры из белых диванов и кресел; кое-где сидели и негромкими голосами вели беседы модно одетые мужчины и женщины. На низких круглых столиках были расставлены вазы с оранжерейными экзотическими цветами, но их благоухание было заглушено ароматами духов и одеколонов.

Блеск. Глянец. Лоск. Напускная галантность Общества.

Под безжалостным светом люстры Бьен остро ощутила свою чуждость миру позолоты: в своём простеньком пальто, старомодной шляпе и ботинках, оставляющих влажные следы, девушка показалась сама себе маленькой, ничтожной… и грязной. Как мокрый бродячий котёнок, которого вот-вот пинком вышвырнут за порог, чтобы не пачкал полы.

«И бабушка в этой мишуре усматривает смысл жизни», — с неожиданной для себя злостью подумала веритарчесса.

Стоять на одном месте значило притягивать к себе нежелательное внимание. Бьен выбрала местечко в уголке и села так, чтобы холл, проход в ресторан и лестница со второго этажа попали в поле зрения.

Кресло оказалось неожиданно жёстким, как будто намекало «нечего рассиживаться, не у себя дома находишься». Впрочем, Бьен и не планировала задерживаться в отеле ни одной лишней секунды — слишком уж он напоминал готовый захлопнуться капкан.

Спохватившись, девушка проверила жестянку в кармане. Крышка была на месте.

— Она спустится через пять минут, — доложил Рэм, усаживаясь в соседнее кресло.

— Говорить с ней буду я, — тихо предупредила Бьен.

— Почему? — скорее по детской привычке спорить, чем Взаправду, возмутился Рэм.

— Потому что ты можешь сказать что-нибудь лишнее или неуместное. Сейчас важнее всего — сделать так, чтобы Лауд не обнаружил Медею. Остальное подождёт.

Мадам Альфир задержалась на две долгие, беспокойные для Бьен минуты, однако появление Озорницы Мэдди в холле искупило всё (по крайней мере, для Рэма и ещё нескольких мужчин). Веритарчесса напряглась, но не из женской ревности, — клиентка, при всем её желании скрыться, притягивала слишком много взглядов; сейчас на ней красовалось тёмно-зелёное мерцающее платье с открытым верхом, сотканное словно бы из мельчайших чешуек. Что ж, хотя бы