Правда без лицензии - Ксения Кирина

— С удовольствием, мадам.

После горячего чая с печеньем Медея занялась сборами, отказавшись от чьей-либо помощи.

— У вас и без меня сегодня хлопот хватает. Не беспокойся, девочка, — сказала она Бьен.

Мадам Катрина тоже отмахнулась от дочери, велев ей отдохнуть («ты колдовала, и не спорь!»). Бьен, оставшись как будто бы не у дел, подавила искушение подняться на этаж выше и вместо этого спустилась в веритарчерство, чтобы оценить обстановку.

Беспорядок, учинённый самой же Бьен, остался почти не тронутым. Мелиссу просветители сумели отцепить от кресла, оставив обивку в целости и сохранности.

Веритарчессу удивило, что они ничего не взяли в качестве улик. Зато на столе стоял… целый и невредимый горшочек с фиалками, а рядом с ним — футляр с инструментами для аксиомантии. Нетрудно было догадаться, кто всё это оставил.

Бьен вернула на место фигурку но’дьюл, глянула в окно, — шарэтта Круадеверов во дворе уже не было, — погладила нежные лепестки фиалок, затем принялась за неторопливую уборку: протёрла подоконник, подмела, навела порядок в столе и сейфе, куда спрятала футляр с инструментами.

Примерно через полчаса Медею забрал Конрад. Он же привёз с собой Лиса, который выложил на стол крышку с нетерпеливо вибрирующей Лу, сообщил Бьен, что вызвал на улицу Этрангле жандармов и Сантуар и проследил, чтобы всех — Дессина, Леларрона, ведьм и всех их приспешников (всего девять человек) — упаковали как следует.

Пока франт До Ленца говорил, Бьен переселила Лу обратно в книгу. Вопреки предположениям веритарчессы, от этого применения колдовства хуже ей не стало, Остуда не возвращалась.

— Но я веду себя не очень-то вежливо. Первым делом следовало поздравить вас, молодая фрау Круадевер, — с лукавой улыбкой сказал Лис, развалившись в кресле. Бьен пробормотала благодарность. — Способ исцеления сработал, хотя и не совсем так, как я ожидал.

— Вы не были уверены, что заключение брака поможет?

— Я не был уверен, что Правда примет ваш союз. Однако всё сложилось как нельзя лучше. Твой облик снова твой, Правдивый и полнокровный.

— Не совсем, — Бьен коснулась волос.

— Это уже мелочи в сравнении с тем, что с тобою было пару часов назад. Могу ли я попросить тебя утолить моё любопытство о том, что происходило во время… м-м… обряда?

Бьен пересказала свадьбу и спросила:

— Скажите, франт До Ленца, а Сантуар что-нибудь о вас знает?

Лис оценил метко подобранный вопрос.

— Да, знает. Только просветители не могут сопоставить знание с настоящей Правдой. У них это с давних пор вошло в привычку, — хмыкнув, добавил он.

— Вы говорили, что вы очень стар.

— И это Правда. Просветители прошлого знали меня. Я некогда даже помогал им, причём под этим самым именем.

— Вы и Вправду родственник ситуайену Круа… Густаву?

— Очень далёкий. Он — прямой потомок моей сестры, — Лис принялся подсчитывать на пальцах, беззвучно шевеля губами, но довольно скоро сдался. Пальцев на руках всё-таки десять, как ни крути. — Больше сотни поколений точно… Наверное, после стольких лет разницы уже трудно называться родственниками.

Бьен честно попыталась уложить в голове то, что существу, которое сидит в кресле Рэма, больше тысячелетия — минимум. Лис говорил о своём возрасте Правдиво, но разум такую Правду воспринимал со скрипом.

— Вы не человек.

— Не в том смысле, в котором ты это понимаешь, юная фрау, — Лис ненадолго умолк, прикрыв глаза. — Люди перестали быть долгожителями, какими они были когда-то. Из всего моего поколения я один до сих пор топчу землю в том виде, в каковом ты меня видишь, остальные… остальные должны были переродиться, и не единожды. Мне часто доводилось наблюдать, как глубокие старики жаловались на усталость от жизни. Поверь, это не-Правда. Чем дольше живёшь, тем больше хочется жить.

На несколько минут в кабинете повисло неловкое молчание. Бьен, сознавая, что затронула глубоко скрытую и болезненную тему, взяла Лу, чтобы занять руки. Обложка книги была прохладной на ощупь.

Лис встрепенулся в кресле, словно очнувшись от дремоты, и ущипнул себя за переносицу.

— Прости старика за брюзжание. Твоя Обесцвеченность и чертёжник напомнили мне о прошлом.

— Как это?

Взгляд Лиса стал пронзительным.

— Прежде поклянись, фрау, что как можно дольше и прочнее сохранишь эту Правду в тайне. Иначе нельзя. Я не имею права открывать такие знания всему миру. Чтобы не сковывать тебя, скажу так: ты можешь обсудить то, что узнаешь, с Густавом или ещё с кем-нибудь, кто является частью этой тайны или же догадывается о ней. Отважишься дать мне таковое Правдивое обещание?

Бьен задумалась, так ли уж ей хочется заглянуть в прошлое. С одной стороны, народная мудрость «Многие знания — многие печали», с другой — знание настоящей Правды никогда не бывает лишним, хотя и зачастую очень горьким…

Но веритарчерская служба никому и не сулит сладости. Бьен это знала ещё до того, как её выбрала.

— Я готова, — твёрдо сказала она. — Обещаю, что всё, что узнаю от вас, буду хранить в тайне. Обещаю если и говорить о ней, то лишь с теми, кто с нею связан.

Лис кивнул.

— Хорошо, что здесь есть фиалки, — сказал он. — Никто нас не подслушает даже через иглу.

Бьен уставилась на горшочек и по-детски спросила:

— Почему?

— Фиалки — цветы Правды, живые её Печати. А подслушивание — дело заведомо лишённое Правдивости.

Вот что имел в виду Густав, когда говорил о языке цветов!

Лис оглянулся на дверь и заговорил:

— В далёкой древности, до того, как разделиться на племена и народы, все люди были Обесцвеченными, Лишёнными Крови, белее самого чистого снега. Слабый отголосок той эпохи ты видишь сейчас перед собой.

— Это что же… Выходит, остудившись до белизны, я стала такой, какой должна быть по Правде? — растерялась Бьен.

Лис издал смешок.

— Правда переменчива с течением Времени, юная фрау. Кому, как не тебе, это знать? Люди изменились не вмиг, всё происходило постепенно, тянулось века и тысячелетия. Влияние Стужи на человеческую плоть слабело, а притяжение Земли крепло. Сегодня ты потратила много сил, неосознанно прикоснулась к Времени, и оно подточило изнутри твою, так сказать, «человечность». Ты бы не умерла, но без своевременной помощи до конца жизни осталась бы Обесцвеченной и чувствительной к Стуже. Или превратилась бы в не-Правдивое существо, — скорее всего, в биншш-ит.

Бьен поёжилась.

— А что чертёжник?