Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Она сказала, что ей нужно поговорить с Рэмом сегодня утром — ни раньше, ни позже. Она попросила меня привести его к «Букету ландышей», если понадобится — силой, потому что дело касается жизни и смерти. Сказала, что нас там будет ждать экипаж.

— Ты всё видел! И помогал этим ублюдкам меня похитить! — вышел из себя Рэм.

— Я думал, что…

— Ты не думал! В том-то и дело, что ты не думал! У тебя мозги поплыли!

— А у тебя так не поплыли, на эту черноволосую кокотку! — Орест перешёл в наступление.

— Эта «кокотка» — жена Конрада Альфира, и по его просьбе скрывалась у нас дома. Не за просто так, — сообщила ему Бьен. — А ты, поганец, сейчас всю семью поставил под удар.

Орест ещё пытался оправдываться, протестовать, винить во всём Медею, Мелиссу, Бьен и Рэма, но один-единственный аргумент сестры заставил его замолчать:

— Дома поговорим, — сквозь зубы процедила Бьен. — Когда выберемся отсюда.

И с того мгновения она только и делала, что думала изо всех сил, потому что сказанное было Правдой.

Как, оказывается, плохо, когда осознаёшь, что возможность сбежать есть, но воспользоваться ею нельзя, потому что последствия сделают всё только хуже.

Проход сквозь стену подвала чреват попаданием и последующим пропаданием в толще земли. Путь через дверь и лестницы — верная драка, исход которой предрешён (и не в их пользу).

Знать бы, где Клэффи… Знать бы хоть что-то!

Минуты ползли как подавленные улитки.

Орест забился в уголок, выглядя маленьким и жалким. Рэм снова лёг — похоже, ему досталось сильнее, чем он старался показать. Бьен сидела на полу, обхватив руками колени и подтянув их к подбородку; Остуда словно бы слабела и тут же напоминала о себе то ознобом, то гусиной кожей, то перестуком зубов (а чаще всего — всем сразу).

Разум требовал что-нибудь предпринять, и как можно скорее.

Ох, Орест, Орест… Младший брат для неё, но старший мужчина в семье Грандин. Орест, с которого, как и со всех остальных в семье, матушка взяла Правдивую клятву никому не рассказывать о способностях Бьен… А он рассказал не обо мне, а о Медее в нашем доме, с горечью подумала Бьен, и поэтому никакая клятва не остановила его.

Бабушка Грандин была права в отношении одного из внуков.

— Кто-то идёт, — прошептал Рэм.

Бьен встрепенулась. По коридору и Вправду разносился звук шагов — одного человека. Этот человек меньше чем через минуту показался в окошечке.

— Ситуайен Леларрон, — проговорила Бьен.

Он оскалился и, просунув в окошко правую руку, наставил на девушку указательный палец.

— Оставьте расшаркивания для Общества, вы сейчас в Кругах. Здесь предпочитают честно заслуженное прозвище. Меня прозвали Без-Панталон или Бесштанный, кому как больше нравится. Знаете, что это означает?

— И что же?

— Умение ценить женщин. Штаны при нём всегда лишние! — он издевательски расхохотался. Бьен передёрнуло от омерзения. — Куколка, хочешь выбраться из каменного мешка? Жаль будет, если ты тут зачахнешь. Уже, вон, сделалась бледная как стена. Как сама понимаешь — если идёшь ко мне, никаких фокусов, или мне придётся причинить боль этим соплякам.

Веритарчесса медленно поднялась на ноги, отряхивая юбку. Леларрон загремел засовом.

— Бьен, не вздумай… — всполошился Рэм.

— Бьен! Не смей! — Орест попытался поймать сестру за руку, но Бьен увернулась.

— У тебя нет права мне указывать, — отрезала она и вышла в коридор, стараясь ступать как можно твёрже, чтобы хоть как-то чувствовать собственное тело.

Леларрон сразу же закрыл дверь и задвинул засов.

— Колдовство плохо сказывается на тебе, барышня. Ничего, откормим… хех, — Без-Панталон с ухмылкой приобнял девушку за плечи.

Бьен, превозмогая отвращение, коснулась ладонью его небритой щеки.

Леларрон чуть наклонился и… кажется, он пытался заорать, — получился только невнятный клокочущий звук, перешедший в судорожное не то кряканье, не то хрюканье. Бьен сразу отдёрнула руки и отступила на шаг.

Бесштанный согнулся пополам, пряча лицо, но веритарчесса заметила, что кожа у него отчётливо позеленела, глаза выпучились, а горло вздулось уродливым пузырём. Изменения вроде бы не коснулись тела, не считая того, что его начала колотить дрожь, — однако и того, что произошло, хватило, чтобы вывести Леларрона из строя. Бьен удивилась тому, что ей после такого колдовства не стало хуже.

Не мешкая более ни секунды, она отодвинула засов. Орест и Рэм выскочили в коридор; Рэм подхватил корчащегося Леларрона под мышки и впихнул в комнатушку, затем запер его снаружи.

— По-хорошему, тебя бы с ним здесь оставить, — бросил он Оресту.

— Знаешь, что?! — попробовал возмутиться тот, но Бьен наступила ему на ногу.

— Заткнись, пока сюда все не сбежались!

К счастью, он послушался.

— Что ты с ним сделала? — спросил Рэм, кивнув на дверь.

— Пыталась превратить в жабу, — выдохнула Бьен. У Рэма вытянулось лицо. — Либо я этого делать не умею, либо это невозможно по определению…

Из комнаты донёсся булькающий хрип. Бьен глянула в окошко — Лелларон корчился на полу, вцепившись в волосы.

— Уф… Ты напугала меня до чёртиков, — признался Рэм. — Я и представить себе не мог, что ты можешь быть такой… жуткой.

По коридору волной прокатился шорох. Грандины дружно подняли глаза на потолок: по нему позли полупрозрачные живые кляксы.

Черти!

Под взглядом Бьен они порскнули прочь, к лестнице.

— Вот тебе и чёртики, — пробормотала веритарчесса. — Ох, они же сейчас предупредят ведьм!

Глава 29. Поиски

Иннакартский Сантуар состоял из четырёх отдельно стоящих корпусов, соединённых галереями и образующих на участке квадрат. Первый корпус (самый большой) был отведён для изобретателей и изготовителей Печатей Правды, второй — для лекарского дела и всего, что связано с Остудой; в третьем разместились практикующие аксиоманты, подобные Густаву Круадеверу. Четвёртый корпус назывался Просветительским и занимался Правдивостью, реестром Верачет, отслеживанием и обучением колдунов, также был связан с жандармерией и веритарчерами.

Воскресным утром после достопамятного бала в Зале Совета Просветительского корпуса собрались старшие аксиоманты — двенадцать человек. К ним присоединились два приглашённых независимых Правидца и косвенный виновник сбора Густав Круадевер.

— Всё, что вы сообщили — безусловная и неоспоримая Правда. Мы все здесь и сейчас  единогласно признаём вашу Правдивость. Однако в картине, которую вы нам здесь изобразили, не хватает некоторых