Правда без лицензии - Ксения Кирина

Маленькое питейно-развлекательное заведение мадам Фрайду, служившее биншш-ит прикрытием и обыкновенно не отличавшееся особой популярностью, этой ночью ходило ходуном: толпился народ, в дверях появились дополнительные вышибалы, и даже помятые завсегдатаи почти не проявляли интереса к напиткам, что-то бурно обсуждая. Что же именно — сообщала ярко освещённая игривая афиша у входа: «Прыткие ножки». На жёлтом фоне была нарисована девица в укороченном полосатом платье и кружевных чулочках, вдохновенно отплясывающая запрещённый канкан. И сразу стал понятен ажиотаж: открыто объявлять о подобных танцах в своём заведении никто бы не решился, а конкуренты, заприметив отток посетителей, завтра же натравят на ведьму блюстителей порядка и ещё кого-нибудь, даже если всё будет максимально прилично. У Фрайду была всего одна ночь и один шанс заработать на канкане достаточно, чтобы задобрить Злачную верхушку, которая заткнёт остальные недовольные глотки. Значит, танцовщицы должны быть стройными, гибкими и привлекательными…

Одну такую женщину, свою общую знакомую с мадам Фрайду, Бьен знала. И теперь испытывала странное чувство — смесь негодования и восхищения; если её предположение было верным, Медея не то решила брать наглостью, рассчитывая, что люди её мужа не станут выискивать её среди танцовщиц, не то просто не умела отсиживаться в тени.

Как показала практика, скрываться не очень-то умела и сама Бьен — одетая скромно, но добротно и опрятно, она выделялась в данном заведении как монахиня на балу. Когда Тьяго привозил её сюда, она обыкновенно была обряжена в мешковатое чёрное платье и шляпу с длинной густой вуалью. «Таинственная дама» — представлял Подстрочник свою помощницу и быстро уводил её из общего зала. В лицо Бьен знали двое: сама мадам Фрайду и Жак, грузный пышноусый бармен, — сегодня за стойкой стоял именно он.

Едва веритарчесса отступила на пять шагов от входа, её облапал за талию какой-то пропойца.

— Здесь слишком шумно, куколка. Хочешь, найду местечко потише? — прохрипел он, обдав девушку крепким запахом перегара.

— Найдите, — холодно согласилась Бьен, брезгливо морщась. — Без меня.

Уж насколько ситуайен был нетрезв, распознать упирающееся ему в бок пистольное дуло он смог.

— И-из-виняюсь, — ничуть не смущённый, выдал он и убрался прочь.

Бьен спрятала пистоль, поспешно скользнула к стене и, держась спиной к ней и придерживая карманы, принялась пробираться к барной стойке.

Не слишком просторный зал был набит битком, пустовала пока только узкая сцена; оркестровая яма (громкое название для тесной ниши) напоминала муравейник — мест не хватало, музыканты толкались, пихались инструментами и «услаждали» слух присутствующих немузыкальной бранью. Посетители разговаривали громко, хохотали ещё громче. Было душно, смердело спиртным и табаком.

Кое-как пробравшись к барной стойке, Бьен дождалась, пока Жак заметит её. Он явно удивился,  что она без маскировки, но никак это не прокомментировал, только сказал:

— Доброй ночи, ситуайена. Сожалею, но мадам отсутствует и не сможет вас принять.

Бьен чертыхнулась про себя, однако тут же спохватилась.

— Доброй ночи, — вежливо отозвалась она. — Если это возможно, мне хотелось бы поговорить с мадам… Моник.

Названное имя вызвало реакцию.

— Вы по деликатному делу? — понизив голос, уточнил Жак. Веритарчесса кивнула. — Мадам Моник ждёт вас, ситуайена. Комната номер три.

Он открыл неприметную боковую дверцу, и Бьен прошмыгнула в проём.

Ей раньше не доводилось бывать здесь. Было на удивление тихо — даже шум из зала казался глухим и далёким.

Короткий, скудно освещённый коридор использовался отчасти как кладовая — был заставлен коробками, какими-то досками и отдельными частями сломанной мебели, хотя выход на сцену заблаговременно расчистили. Бьен увидела семь дверей, шесть пронумерованных; из-за первой и второй доносилось жужжание голосов.

Веритарчесса постучала в створку с косо прибитой медной цифрой «три».

— Кто там? — кокетливо донеслось в ответ.

— Заступник, — коротко ответствовала Бьен.

— Заходите!

Комнатка была немногим просторнее платяного шкафа и частично его заменяла: половину пространства занимали чехлы для одежды — не пустые. На оставшемся клочке кое-как втиснулись диванчик и трельяж, возле которого сидела на пуфике светловолосая женщина в шёлковом халате, ажурных чулках и туфлях на высоких каблуках.

— Заходи, заходи, — радушно проговорила она голосом Медеи и обернулась.

Бьен испытала немалое облегчение — это была не личина, как ей показалось сначала, а всего лишь парик, отливающий неестественной желтизной и ужасно диссонирующий с угольно-чёрными бровями и ресницами. Яркий на грани вульгарности макияж пребывал в стадии нанесения.

Окно отсутствовало, и единственным источником света был рожок лампы, закреплённой на стене над трельяжем. Пахло пудрой и пылью.

— Ты пришла одна? — слегка удивилась Медея, когда Бьен закрыла за собой дверь. — Очень… смело с твоей стороны.

— Благодарю, мадам.

— Ты пришла как нельзя вовремя. Появились какие-то новости?

— Появились кое-какие вопросы.

— Что ж, присаживайся и задавай. Я вся внимание, — Медея лучезарно улыбнулась и занялась подкрашиванием левого глаза.

— А разве вы не готовитесь к выступлению? — Бьен присела на диван. Ноги у неё гудели от усталости.

— Я? О, нет, это всего лишь прикрытие! — мадам Альфир обвела рукой комнатку. — Придумано, кстати, Филиппой. Под настроение, быть может, исполню пару песенок. Прости, я тебя перебью, — ты и Вправду пришла сюда одна, без сопровождения?

— Да. И мне хотелось бы поговорить с мадам Фрайду.

Медея молниеносно убрала улыбку и, понизив голос, сказала:

— Боюсь, разговора с ней в ближайшие дни не удастся составить. Её всего два часа назад увёз Лауд с Тортуозами.

— Что?!

— Тише! Даже у стен бывают уши!

— Но зачем она им понадобилась? — прошептала Бьен. Имея в виду, разумеется, не стену с ушами.

— Не знаю. Она отправилась с ними добровольно, в полнейшем спокойствии. Единственно, прислала мне записку через Клэффи, что я могу оставаться здесь столько, сколько нужно, и попросила придержать пока малышку у себя, — Медея трижды цокнула языком, и из-за дивана высунулась острая ежиная мордочка. — Перед их отъездом я успела подслушать, что им понадобилась «консультация» мадам Фрайду в вопросе искусства. Означать это могло всё, что угодно.

— Действительно, — пробормотала Бьен.

Клэффи, забавно переваливаясь с боку на бок, вышла из своего укрытия, подобралась к носку ботинка веритарчессы и принялась его обнюхивать.

— Поэтому пока что рано беспокоиться, — сказала Медея и наконец завершила макияж глаз. — Вот если Филиппа к утру