Правда без лицензии - Ксения Кирина

Она убрала опустевшую но’дьюл в футляр с инструментами и спрятала его в сейф, затем несколько минут постояла у окна, провожая взглядом уходящих Рэма и Круадевера; их фигуры почти карикатурно смотрелись рядом — один рослый и широкоплечий, в цилиндре и с тростью, второй ниже на полголовы, по-юношески щуплый, в шляпе-котелке, задорно подпрыгивающей на буйных кудрях.

Убедившись, что Рэм и Густав скрылись из виду, веритарчесса заперла дверь кабинета изнутри, достала из сейфа записи и засела с ними за стол.

Вопросы и новые подробности множились точно мушки на помятых переспелых фруктах, а ответов было слишком мало, чтобы складывалась сколько-нибудь определённая картина. Связей прослеживалось много — слишком много, чтобы строить чёткие версии, способные дать объяснения сразу всему.

Бьен постучала карандашом по столешнице, прикусила губу и на чистом листе бумаги начала рисовать паутину — это был ещё один способ гадания, редкий и сопряжённый с немалой долей риска: подобный рисунок мог с лёгкостью породить чертей. Поэтому Бьен использовала карандаш, затягивая «узелки» паутины. Чернила, особенно низкокачественные, легко растекаются и размазываются, от графита такой подлости можно не ожидать.

Сама Бьен. Рэм. Тьяго. Медея. Конрад Альфир. Лауд. Дессин Атриче. Филиппа Фрайду. Мелисса. Коринна дю Патри. Густав Круадевер. Бабушка Грандин. Мадам Марта Ажитэ. Ситуайен Труффари. Липко Мёд. Айви и Эшлин. Понтик, Клэффи и Лу.

В самом центре Бьен изобразила маленького паучка, подавив смешок при воспоминании о пауках в отеле.

Кто же он, тот паук, что сплёл все ниточки?.. Или он прячется среди «узелков»? Что ему нужно?

— Если с дороги сбиваются ноги, если увидишь во сне миражи, если былое туманом укроет, Правду скажи, узелок завяжи, — прошептала Бьен, склонившись над рисунком.

Легко было представить, что паучок — живой, настоящий.

Нарисованные линии дрогнули. Крошки графита зашевелились.

Бьен, затаив дыхание, жадно следила за их медленным движением…

В дверь постучали, и колдовство мгновенно развеялось. Рисунок замер. Тонкая ниточка Правды оборвалась.

Бьен в приступе злости сжала кулаки. Если опять явилась мадам Салвин, ей не поздоровится!

Однако при виде несвоевременного посетителя веритарчесса растеряла весь боевой запал.

— Тьяго?

Подстрочник поверх её головы заглянул в комнату.

— Как я и предполагал. Аксиомант сманил на свою сторону твоего братишку, они оставили тебя одну, и ты заперлась, чтобы поиграть со словами.

— Тебе что-то нужно? — устало пробормотала девушка.

Тьяго вступил в офис, плотно закрыл за собой дверь и только тогда снова заговорил:

— Я хотел побеседовать лично с тобой, Бьен. По поводу книги.

— Хочешь её забрать? — почти ревниво спросила веритарчесса.

— Нет. Хочу показать тебе вот это, — Тьяго достал из нагрудного кармана маленький узкий конверт. — Анонимная договорённость из переписки о купле-продаже. Я сохранил её. Вдруг тебе удастся обнаружить в тексте что-нибудь ещё?

— Ты доверяешь не аксиоманту из Сантуара, но колдунье без лицензии? Какая ирония.

— Ты сердишься на Круадевера, — заметил Подстрочник. — На правах друга позволю себе полюбопытствовать — сколь тяжела причина твоего гнева? Мне следует вспомнить просьбу твоего отца и задать трёпку наглецу, который посмел тебя обидеть?

Бьен не выдержала и тихонько рассмеялась.

— Благодарю, Тьяго, но я и сама могу задать ему трёпку.

— Знаю. Тогда, в отеле, ловко ты провалила его сквозь пол. И всё же, галантное поведение никто не отменял, — Подстрочник усмехнулся и протянул конверт. — Держи. Круадевер хитёр, как и полагается аксиоманту, но и мы не простачки какие-нибудь.

Бьен развернула письмо и пробежала глазами строчки.

Текст был короткий, простой, в сдержанном тоне, написанный от руки — печатными буквами, крупными и нарочито неровными. Из личного — только обращение к Тьяго (разумеется, не по имени, а по прозвищу). Сумма за вместилище Лу назначалась смехотворная, — причём не Подстрочником…

— Тебя не смутило, что редкую книгу так дёшево оценили? — спросила Бьен.

— Ничуть. Мне часто встречаются книги настолько старые и редкие, что потом годами пылятся на полках, не нужные никому. А про эту, как видишь, сказано, что она — записная книжка приблизительно двухсотлетней давности. Производство компании «Гран и Грин». Эта книга могла бы представлять собой интерес для какого-нибудь секретаря или писателя, желающего похвалиться тем, что он делает записи в раритет. Или типография могла взять книжку за образец, чтобы наладить выпуск похожих… Конечно, это только предположения. Только цена показалась тебе чем-то необычным?

— Нет. Почерк. Удивительно, что Фрайду не додумалась вырезать буквы из газет.

— Это письмо могла написать не она, а кто-то другой.

— Определить человека по намеренно искривлённому почерку я не смогу. Не уверена, что даже Круадевер сможет. Да и как нам это знание пригодится?

— Не знаю, — развеселился Тьяго. — Я думал, у тебя есть свои секретные методы работы. Значит, ничего нового узнать не удалось. Жаль.

— Возможно, ещё удастся. Если оставишь письмо, я попробую его внимательнее изучить, — предложила Бьен.

— С помощью колдовства? — одними губами уточнил Тьяго и кивнул, уже думая о чём-то своём. — Хорошо.

По Правде, надежда на то, что в письме найдётся что-нибудь действительно важное, была ничтожно мала. Но в Бьен пробудилось настойчивое желание обставить Круадевера — что бы он вместе с Рэмом ни выяснил, её находка просто обязана оказаться ценнее! Не из письма, так из гадания, которое терпеливо ждёт завершения, или из нового разговора с Лу, когда та проснётся… Хотя если что-нибудь обнаружит Рэм, это тоже будет замечательно — братишке не повредит капелька уверенности в собственных силах.

Веритарчесса отодвинула рисунок паутины в сторону и принялась за письмо, выискивая в нём следы искажения Правды: всё, что угодно, — кроме, конечно же, остатков Печати, взломанной при вскрытии конверта.

Сантуар утверждает, что аксиомантия — наука, основывающаяся на точности и разумении, её пределы чётко определены; колдовство же, зависящее от вымыслов и чувств, безалаберно и опасно. На самом же деле, оно — наука ничуть не менее сложная, которая совмещает одновременно ясность и полёт фантазии. Правда — мостик толщиною в волос, перекинутый над Стужей от рождения к смерти, а колдовство делает его ещё тоньше…

Мадам Фрайду рассказывала, что встарь существовали заклинания — особые слова, произнеся которые можно было получить любое искажение Правды, какое только можно представить.

— Слюнявые сказочки для тех, кто мечтает щелчком пальцев исполнять собственные прихоти, — растолковывала биншш-ит тринадцатилетней Бьен. — Только вообрази: чудодейственные слова — произнёс вслух, и готово, даже думать не надо!