Правда без лицензии - Ксения Кирина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Она точно ушла? — одними губами спросил Рэм.
— Проверь, — коротко ответила Бьен и, выдохнув, опустилась на стул.
Общение с бабушкой (по счастью, редкое) всегда заканчивалось чувством разбитости.
Рэм приблизился к окну и выглянул на улицу.
— Садится в экипаж. Надо же, сама, даже помощь какого-то хлыща не понадобилась. Э-э, палкой своей ему по пальцам вмазала… угораздило же его наняться в прислужники к старой ведьме… У бабули столько денег, почему бы ей не обзавестись моторным транспортом?
— Сам не догадываешься? На дверцы шарэтта не прицепишь фамильные гербы. Весь пафос насмарку. Будь добр, открой окно.
— Змеюка. Вообще, зачем она сюда приползала? — пробормотал Рэм, выполнив просьбу сестры, и почесал в затылке, окончательно превратив небрежные кудри в гнездо. — Что за дурацкая проверка?
— Ты точно её провалил. И помни, пожалуйста, что эта «змеюка» — наша прямая родственница. Не надо о ней так говорить.
— Я сказал Правду! — огрызнулся Рэм и плюхнулся на стул. — И бабуля ещё жива, чтобы про неё говорить только хорошее. У Правды отвратительное чувство юмора. Иначе почему ты, девчонка, из нас самая старшая, и именно тебе достался дар аксиоманта? — Бьен проигнорировала заведомо глупый вопрос. — Почему у меня и Ореста нет таких способностей?
— У Правды и спрашивай.
Холодный воздух с улицы очень медленно изгонял стойкий аромат парфюма, но Бьен предпочитала мёрзнуть, нежели им дышать.
— Если бы мог, спросил бы! — с горячностью застарелой обиды выпалил Грандин-младший. — И с какой такой радости бабуля вознамерилась поговорить с тобой именно сегодня?
— Правду и благодари, что она здесь не задержалась.
— Может, кто-то нашептал бабке, что у нас туго с деньгами? — лицо Рэма вдруг просветлело. Бьен напряглась, ожидая очередную «идею». — Может, это сама Правда направила её к нам, чтобы мы могли попросить…
— Так догоняй, — перебила Бьен и налила себе чашечку чаю (пока не остыл). — Экипаж движется медленнее шарэтта, так что успеешь перехватить бабушку до перекрестка. Упади ей в ножки, может, тебя и назначат наследником. Я за тебя только порадуюсь.
Рэм надулся, но, естественно, никуда не побежал.
Через несколько минут в дверь коротко и требовательно постучали. Бьен подумала, что это бабушка решила вернуться, и приготовилась к громкому скандалу.
— Входите! — крикнул Рэм, не рискнув в этот раз собственноручно открывать дверь. И остолбенел, вытаращив глаза: в кабинет вошла… нет, неверно — грациозно вплыла молодая женщина в модном тёмно-красном пальто, из-под которого выглядывали стройные ноги в изящных полусапожках на высоких каблуках; чёрные кудри струились из-под берета, обрамляя привлекательное лицо с полными алыми губами и выразительными тёмными глазами. В воздухе разнёсся аромат духов — сладковатый и душистый, но не удушливый.
Очень яркий контраст с предыдущей гостьей.
— Добрый день, — сказала Бьен, приветственно поднявшись со стула.
— Доброго дня, — низким приятным голосом отозвалась посетительница. — Это офис веритарчеров? Вы… — она окинула взглядом голые оштукатуренные стены, — …открыты?
— Да-да, мы уже работаем, — встрял Рэм, мигом развив бешеную суету. — Прошу, присаживайтесь, ситуайена, сюда, позвольте ваше пальто…
Он с такой прытью ринулся помогать посетительнице, что споткнулся на ровном месте, запутавшись в ногах.
Возникла небольшая заминка: в кабинете отсутствовало место для верхней одежды — ни крючков, ни шкафа. Можно было бы пристроить пальто на спинку кресла, но посетительница уже заняла сиденье, и это выглядело бы невежливо.
Рэм так и остался стоять, держа пальто в вытянутых руках и усиленно делая вид, что так и было задумано.
Под верхней одеждой у красавицы скрывалось чёрное платье с глубоким, на грани приличия, декольте, узкими рукавами и укороченным подолом. Когда женщина села, закинув ногу на ногу, Бьен разглядела слишком густой для столь раннего времени макияж. В ушах посетительницы покачивались массивные серьги в форме дисков, на груди лежало ожерелье из того же гарнитура.
Всего в этой женщине было в избытке — и фигуристости, и напористости, и явного умения всем этим богатством пользоваться.
— Бьен Грандин, — представилась веритарчесса, усаживаясь. — Рэм, мой напарник.
— Медея Альфир, — очаровательно улыбнулась собеседница. — Очень приятно.
Фамилия показалась Бьен смутно знакомой. Кажется, её недавно упоминал Тьяго… но в каком контексте?
— Взаимно, ситуайена. Чаю? — галантно предложил Рэм.
— Не откажусь, — в голосе Медеи прозвучала плохо скрываемая насмешка.
Бьен тоже стало любопытно — как братец, у которого заняты обе руки, выкрутится? Помогать ему она не собиралась — он предложил, ему и отдуваться. И, как-никак, он единственный мужчина в комнате.
Рэм, напустив на себя важный вид, выудил из тумбочки плечики для одежды, аккуратно приладил на них пальто, пристроил их на сгибе локтя и, изображая вешалку, ловко наполнил чашку, предназначавшуюся мадам Грандин.
Бьен понадеялась, что он не подсунул туда слабительного.
— Прежде чем мы начнём беседу, ситуайена Альфир, хочу предупредить вас о соблюдении веритарчерской этики и неразглашении сведений — разумеется, если обратное не в ваших интересах. Чем мы можем вам помочь? — спросила она.
Улыбка красавицы увяла.
— Как вы понимаете, я не пришла бы сюда, если бы со мной не случилась… неприятность. Меня преследуют и собираются убить. — Медея выдержала почти театральную паузу, облизнула губы, стрельнула глазами в Рэма и тут же с показной застенчивостью опустила ресницы.
— Но мы веритарчеры. Не жандармы и не просветители, — сказала Бьен, умышленно не называя слово «аксиомант».
— О, я знаю. Поверьте, мне нужна помощь именно Искателей Правды. Без вмешательства жандармов и просветителей, — Медея сделала акцент на последней фразе.
Бьен взяла лист бумаги и карандаш.
— Кто вас преследует?
— Конрад Альфир, мой бывший муж, — с готовностью ответила Медея.
— Вы развелись?
— Я ушла от него. Сбежала со всех ног. У него бешеный темперамент, и наступил момент, когда я от этого жутко устала. А далее всё получилось как в плохом анекдоте — Конрад застал меня с любовником и пытался убить нас, но мы сумели сбежать, и вот уже несколько недель я скрываюсь здесь, в Иннакарте.
Для женщины, повествующей о собственных грехах и несчастьях, она была слишком спокойна. Даже безмятежна.
