Правда без лицензии - Ксения Кирина

— Ладно-ладно. Молчу, — пробормотал Грандин-младший, слегка сдувшись. К его прискорбию, старшая сестра могла буквально осуществить свою угрозу.

— Надолго ли?

Рэм величественно проигнорировал замечание, сунул пустую трубку в рот и состроил глазки собственному отражению в зеркале.

Бьен негромко чертыхнулась и начала заново. Инструменты, соответствующие её тайному (и не слишком Правдивому) ремеслу, у неё отсутствовали, приходилось обходиться тем, что попадалось под руку. Счастье, что бумага терпелива.

Когда гадание наконец-то почти сошлось, обещая «плату в обмен на записанные от руки слова», в дверь постучали, и Бьен принялась маскировать своё занятие бумагами. Рэм, в один миг растеряв всю свою представительность, бросил трубку в ящик тумбочки и бросился открывать.

— Чего застыл? Не узнаёшь?

Бьен выронила папку, узнав резкий голос самой старшей мадам Грандин.

Рэм посторонился, почтительно пропуская пожилую даму, но та не отказала себе в удовольствии отодвинуть юношу тростью и только затем переступила порог. Окинув беглым взглядом скудную обстановку, мадам Одиллия Грандин, не дожидаясь приглашения, прошествовала к креслу и уселась в него так, словно это был королевский трон.

Высокая — и кажущаяся ещё выше из-за старомодной прически, сухопарая, всегда с идеально прямой осанкой, затянутая в наглухо закрытое вдовье платье как в броню, эта дама приходилась Бьен, Оресту и Рэму родной бабушкой по отцовской линии.

— Я сделаю чай, — заискивающе сказал Рэм и ретировался, захлопнув дверь, — словно испугался, что гостья за ним погонится.

«Предатель», — свирепо подумала Бьен. Хотя винить его было не в чем: сколько она помнила, бабушка всегда подчёркнуто игнорировала её младших братьев. Впрочем, матушку и двоюродного деда Фейвела (старого сплетника) тоже, — но они и не относились к кровным родственникам мадам Грандин…

— Добрый день, мадам. Что-то случилось? — вслух поинтересовалась девушка, не усаживаясь обратно, — при разговоре с бабушкой всегда хотелось чувствовать возможность побега.

— А просто так, по-родственному, я не могу прийти к внучке? — сварливо отозвалась старуха и сплела длинные пальцы на набалдашнике трости.

— Разумеется, можете.

«Но делаете это реже, чем приносите добрые вести», — мысленно дополнила веритарчесса и сложила руки на груди.

— Прекрасно, что ты понимаешь мои права. Хоть кто-то в вашей семейке это делает.

— В нашей семейке, мадам. Какова настоящая цель вашего визита? — не сдалась Бьен. — Вам понадобились наши услуги?..

— Такие слова — из уст представительницы моей семьи, моей наследницы! — мадам Грандин наморщила нос. — Никогда наш род не подвергался подобному бесчестью —  женщины в услужении! Видит Правда, напрасно я спешила тебя порадовать, что не застудилась за эту зиму, моя дорогая, — с отчётливой ехидцей сообщила она. — И поскриплю ещё десяток лет, если то будет угодно бытию. Не беспокойся, деньги не растрачу, на твой век хватит.

Бьен подавила вздох. Сколько она помнила, бабушку Грандин преследовала навязчивая идея о том, что все вокруг только и делают, что зарятся на несметные богатства покойного деда Грандина, хотя они даром никому не нужны (и Взаправду ли существуют — большой вопрос…).

— Я рада, мадам, что у вас всё хорошо.

— Кто говорит, что у меня всё хорошо? Но это уже не твоего ума дело. Я всего лишь захотела убедиться в том, что и тебя за зиму Стужа не коснулась, учитывая, чем ты занимаешься и в какой дыре влачишь существование. В конце концов, ты — моя наследница…

— Не единственная, — сочла своим долгом напомнить Бьен. Уж кому-кому, а ей точно ничего от бабушки не было нужно, но та считала иначе.

— Те, кого ты называешь своими братьями, недостойны носить фамилию моего сына, — ледяным тоном отрезала мадам Грандин. — Что уж говорить о почитании семейных ценностей.

— Разумеется, вы, как урождённая Фиенте, лучше всех знаете, что превыше всего ценится в фамилии Грандин, — не сдержавшись, перебила собеседницу Бьен. — Я прекрасно помню, что говорил нам отец: «Правду и честь людям не перечесть». Желаете оспорить это утверждение?

Бабушка прищурилась.

— Надо же! Каков пассаж! В тебе сильна мещанская дерзость твоей матери! Что ж, нынешнее Общество настолько вульгарно, что оценит это по достоинству.

Матиас Грандин когда-то по своей воле покинул Общество, но бабушка Грандин не теряла надежды, что Бьен однажды вступит в него достойной представительницей семейства. Что самое забавное — того же самого желала для дочери мадам Катрина Грандин, у которой со свекровью была давняя и взаимная неприязнь.

— От вас ли я это слышу, мадам? Если Общество сделалось вульгарным, а желание знать Правду считается дерзостью, мир катится к чертям, — процедила Бьен. Присутствие бабушки начинало тяготить её. От аромата отвратительно дорогих духов разболелась голова.

— Нахалка. Но чего ожидать от дочери при такой-то матери? Мой сын женился на низкой женщине, и его потомки осквернены.

— Получается, и вы тоже, мадам. Настолько, что утратили всяческое понятие о приличиях!

Бьен не собиралась повышать голос, оно как-то само получилось.

— А-а… мне следовало предупредить тебя о своём визите, чтобы ты подготовилась? — яда в голосе мадам Грандин хватило бы, чтобы отравить весь Иннакарт. — Лучше бы ты, пока возраст позволяет, думала о замужестве, а не о чертях и чужих словах!

В этот момент дверь открылась, и в комнату просочился Рэм. Он хотел сделать это как можно незаметнее, но получилось наоборот. Наткнувшись на пронзительный взгляд бабушки, бедняга выпрямился, словно штырь проглотив, почти строевым шагом добрался до стола и водрузил поднос прямо на недогаданное гадание. Бьен закатила глаза.

— Возможно, к тебе стоит присмотреться, мальчик. Ты достаточно молод, чтобы ещё успеть стать достойным человеком и занять высокое место в Обществе, — нарочно растягивая слова, протянула старуха.

Рэм понял её как-то не так, и сник.

— Может, не надо?.. — промямлил он и на всякий случай сделал пару шажков к двери.

— Тупица. И ты, Бьенэма, удивляешься, почему я не благоволю ко всем, кто выполз из одного с тобой чрева, — с презрением выплюнула бабушка и поднялась. — Ваша мать — та ещё штучка, и ты, её дочь, слишком многое переняла от неё, несмотря на отцовские черты. О твоих братьях и говорить нечего. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет. До нескорой, надеюсь, встречи.

Выходя, она