Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

— Он сможет присутствовать? — спросила Элина.

Мира затянула узел так, что пальцы свело.

— Нет.

— Мира.

— Он встанет — умрёт раньше, чем успеет сделать своё мрачное лицо. Тебе нужен живой Артарион или драматический труп у стены имён?

— Живой.

— Вот и не задавай глупых вопросов.

Элина посмотрела в сторону лазарета.

— Но свидетельство о его клятве без него...

— Будет. Он написал.

Мира достала из-за пазухи сложенный лист. Бумага была неровной, местами испачканной лекарством. Почерк Артариона — жёсткий, чуть сбитый, как будто каждую букву приходилось вытаскивать из боли.

Элина взяла лист.

“Я, Артарион Морвэйн, свидетельствую: обвинение в предательстве при северных воротах было основано на клятве, которую я не давал. Я признаю имя брата моего, Каэла Морвэйна, не как доказательство моей вины, а как имя убитого человека, чью смерть использовали для лжи.

Если это свидетельство будет прочтено без меня, считать его сказанным моим голосом.

Если я не доживу до рассвета, не позволяйте сделать мою смерть новой печатью на чужом молчании.”

Элина дочитала и долго не могла поднять глаза.

— Он когда написал?

— Пока ты ходила за ним, а я думала, что он без сознания. Оказывается, некоторые упрямые драконы умеют быть без сознания только для тех, кто им мешает писать предсмертные письма.

— Не называйте это так.

— Я называю вещи их мерзкими именами, чтобы они меньше врали.

Мира мягче, чем обычно, забрала у неё лист, но потом передумала и снова вложила в её руки.

— Читай ты.

— Почему я?

— Потому что он хотел, чтобы ты знала первой. А я сейчас не в настроении уважать его скрытность.

Элина прижала лист к груди.

Внизу уже собирались люди. Ренн стоял у стены имён и отдавал короткие распоряжения. Его плечо было перевязано, но он двигался так, будто рана — просто неудобная складка одежды. Яра помогала Лорену Иву спуститься к площадке. Старый писец был укутан в одеяло, пальцы его дрожали, но глаза больше не были пустыми. Каждый несколько шагов он шептал своё имя, и Яра повторяла рядом:

— Лорен Ив.

Ро сидела у первой ступени. Тавия держала её за руку. Шай, несмотря на все приказы спать, стоял рядом с Томасом и показывал тому сломанную ложку. Хорёк Томаса попытался украсть половинку ложки, за что оба мальчика сразу объединились против зверя.

Тисса держала у стены страницу сто тринадцать в кожаном футляре и смотрела на всех так, будто готова зашить правду в подкладку мира, если бумага снова решит потеряться.

Севериан сидел отдельно.

Не у стены имён. Не среди освобождённых. Не рядом с дочерьми. Для него принесли простой стул под каменным выступом, и двое пепельных воинов стояли рядом не как стража заключённого, но и не как почётный караул. Он не был пленником. Не был свободным. Он был человеком, которого пустили туда, где его словам ещё предстояло заслужить право стоять.

Лиора лежала на переносной койке у стены, укрытая тёмным покрывалом. На запястьях у неё белели повязки. Лицо было почти прозрачным от слабости, но глаза открыты.

Элина подошла к ней.

Лиора попыталась приподняться.

— Не надо, — сказала Элина.

— Это не очень убедительно звучит от человека, который сам едва стоит.

— Я учусь лицемерию у лучших домов империи.

Лиора слабо улыбнулась.

— Селеста бы сказала, что у тебя грубый слог.

— Селеста много чего сказала бы, если бы Яра не ударила её по руке.

Яра, проходившая мимо, спокойно произнесла:

— Удар был недостаточно сильный.

Лиора посмотрела на неё с уважением.

— Спасибо.

Яра кивнула.

Без тепла. Но и без вражды.

Для этой ночи это было много.

— Ты будешь говорить? — спросила Элина.

Лиора медленно вдохнула.

— Если голос не сорвётся.

— Если сорвётся, я прочитаю твои слова.

— А если я передумаю?

Элина задержала взгляд на сестре.

— Тогда не будешь говорить.

Лиора моргнула.

В этом простом разрешении оказалось больше, чем она ожидала. Возможно, за всю жизнь ей слишком редко говорили, что отказ тоже принадлежит ей.

— Я боюсь, — призналась Лиора.

— Я тоже.

— Ты так спокойно стоишь.

— Это платье держит форму лучше меня.

Лиора закрыла глаза на миг.

— Я не хочу, чтобы люди думали, будто я стала доброй.

— Тогда не говори так, будто это приговор.

— Я завидовала тебе.

— Знаю.

— Ненавидела твою тишину, потому что рядом с ней моя безупречность казалась громкой и фальшивой.

— Она и была фальшивой.

Лиора открыла глаза.

— Ты могла бы смягчить.

— Могла бы. Не стала.

Сестра тихо рассмеялась и тут же закашлялась. Элина подала ей воду.

Лиора сделала глоток.

— Хорошо. Я скажу сама. Не ради прощения. Ради того, чтобы никто потом не смог сказать, что я не знала, где была моя клетка.

Элина кивнула.

— Это достаточно.

Сверху спустилась Ная.

В руках у неё был посох. На лице — такое выражение, будто она всю ночь ждала случая ударить кого-нибудь важного и теперь старалась не разочароваться.

— На верхних воротах всё чисто, — сказала она Ренну. — Но у южного прохода видели двоих в городских плащах. Не наши.

— Следят?

— Думаю, да.

— Не трогать. Пусть увидят, что мы не прячемся.

Ная нахмурилась.

— А если они приведут войска?

— Приведут в любом случае.

— Тогда можно было бы хотя бы ударить первых.

Ренн посмотрел на неё.

— Не сегодня.

— Ты всегда так говоришь в самые подходящие дни.

— Именно поэтому ты ещё жива.

Ная буркнула что-то себе под нос, но посох опустила.

Финн появился рядом с Элиной.

— У меня хорошая новость и новость, которую Мира назвала поводом связать меня за ногу.

— Начни с хорошей.

— Я нашёл, где Сана. Девочка из брачной галереи, которая принесла письмо Лиоры. Она в академии, жива, спит на кухне, Тисса накрыла её тремя одеялами и сказала, что если девочка проснётся раньше завтрака, её усыпят пирогом.

— А вторая?

Финн гордо вытащил из-за пазухи маленькую серебряную печатку.

Элина уставилась на него.

— Что это?

— Печатка судебной палаты.

— Финн.

— Я не украл.

— Конечно.

— Я нашёл её в кармане у судейского служки, который почему-то лежал без сознания после того, как Мира ударила его дверью. Технически она сама выпала в мир, а я спас от одиночества.

Элина закрыла глаза.

— Зачем она тебе?

— Нам. Если захотим отправить свидетельство не только на стену имён, но и во все судебные приёмные столицы. Я умею делать оттиски.

— Это подделка.

— Нет. Печать настоящая. Подделка — всё, что они ею творят.

Элина посмотрела на него.

Иногда Финн произносил такие вещи между глупостью и кражей, что спорить становилось трудно.

— Ренн знает?

— Он