Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Лиора отвернулась.
— Во время церемонии на мне тоже был браслет, скрытый под рукавом. Мне сказали, что он нужен для устойчивости клятвы. Я понял, что это ложь, когда Лиора сказала “принимаю” не своим голосом. Я мог остановить обряд. Не остановил.
В толпе кто-то тихо выругался.
Дамиан не поднял голову.
— После суда Кир Велран получил распоряжение Валериана: если свидетельство начнётся до рассвета, уничтожить академию как очаг мятежной магии. Мне приказали участвовать в передаче Лиоры. Я ударил Кира и забрал письмо.
Финн одобрительно шепнул:
— Вот это часть мне нравится.
— Это не искупает ничего, — сказал Дамиан.
Финн замолчал.
— Я свидетельствую: брачная церемония была принудительной. Лиора Рэйс не давала свободного согласия. Элина не накладывала проклятие на союз. Амулет, найденный в её комнате, был подброшен. Я не видел, кто это сделал, но слышал до бала разговор Кира с Селестой Рэйс: “девочка должна уйти виновной, иначе линия не разорвётся достаточно глубоко”.
Элина почувствовала, как пальцы онемели.
Вот оно.
Ещё один кусок.
Не полный. Не красивый.
Но живое свидетельство.
Дамиан поднял глаза на неё.
— Я мог сказать это раньше. Не сказал. Потому что, если бы Элина осталась невиновной, мне пришлось бы посмотреть на себя виновного.
Тишина после этих слов была острой.
Даже Мира не нашла ядовитого замечания.
Лиора открыла глаза и смотрела на него теперь иначе. Не мягче. Просто внимательнее. Как смотрят на человека, который наконец перестал лгать не только другим, но и самому себе.
Ренн взял письмо у Дамиана и передал Тиссе. Та быстро развернула его, прочла, сверила печать.
— Настоящее.
Финн поднял судебную печатку.
— Можно сделать копию и отправить с остальными.
— Сделаем, — сказала Тисса. — И если ты поставишь печать криво, я пришью тебе руку к столу для устойчивости.
— Под вашим руководством я расту.
— Ты воруешь.
— Тоже рост.
Ренн уже отдавал приказы.
— Дети и раненые — в нижний каменный зал. Не в спальные крылья. Все входы перекрыть изнутри, но не запечатывать. Нужны пути выхода. Лучники к северной решётке. Мастерские — готовить дымовые заслоны. Писцы — копии продолжать. Каждый лист уходит через отдельного гонца. Не группами.
Ная шагнула вперёд.
— Я к северной решётке.
— Ты в нижний зал.
— Я умею драться.
— Поэтому пойдёшь туда, где дети, которые не умеют.
Она хотела спорить, но осеклась. Это был не запрет быть сильной. Это было поручение.
— Хорошо, — сказала она. — Но если кто-то войдёт, я ударю.
— На это и расчёт.
Шай поднял ложку.
— Я тоже.
Тисса взяла у него обломок.
— А ты будешь держать свечи и не геройствовать столовыми приборами. Ложка уже сделала больше, чем многие лорды.
Дамиан услышал.
И, к его чести, не попытался возразить.
Элина подошла к Ренну.
— Сколько времени?
Он посмотрел вверх, туда, где серый свет уже становился тоньше, светлее.
— До полного рассвета? Мало. До нападения? Ещё меньше.
— Свидетельство не закончено.
— Тогда заканчивай.
— А если войска войдут?
— Мы задержим.
— Не умирайте.
Он посмотрел на неё с почти сухой усмешкой.
— Это приказ?
— Да.
— Не обещаю.
— Плохой ответ.
— Зато честный.
Ренн ушёл к верхним ярусам.
Элина снова встала у стены.
Теперь вокруг было движение: люди готовились к осаде и одновременно продолжали писать. Чернила, мечи, бинты, детские одеяла, копии свидетельства, светильники, вода для раненых, мешки с песком — всё перемешалось, но не превратилось в панику. Пепельная академия умела быть домом и крепостью одновременно.
Мира подошла к Элине и протянула ей маленькую чашу.
— Выпей.
— Что это?
— Нечто, от чего ты не рухнешь в ближайшие десять минут.
— А потом?
— Потом будем решать новые мерзости.
Элина выпила.
Горечь ударила мгновенно, но не как Селестины травы. Эта горечь не глушила. Наоборот, словно грубо толкнула кровь вперёд.
— Ужасно.
— Зато не ядовито. Высокая похвала в нашей жизни.
Из лазарета пришёл молодой ученик Миры.
— Госпожа Мира.
Она резко повернулась.
— Что?
— Метка... она снова светится.
У Элины внутри всё оборвалось.
Мира побежала не сразу. Сначала посмотрела на Элину.
— Нет.
— Я должна...
— Ты должна закончить свидетельство. Если сейчас побежишь к нему, Валериан победит, даже не входя. Он всю ночь заставляет тебя выбирать между людьми. Перестань играть в его игру.
Элина стояла, не двигаясь.
Каждая часть тела рвалась вниз, в лазарет. К Артариону. К красной трещине у сердца. К человеку, которого она вытащила из дракона словами, а теперь могла потерять, пока говорит перед стеной.
Мира подошла ближе.
— Элина. Слушай меня. Артариону поможет не твоя рука у его койки. Ему поможет сломанная клятва.
— А если не успеем?
— Тогда хотя бы не потратим его последнюю волю на то, чтобы ты смотрела, как он умирает.
Это было жестоко.
И нужно.
Элина закрыла глаза.
На миг увидела серые глаза Артариона, когда он спросил: “Он не был моей виной?”
Нет.
Она открыла глаза.
— Продолжаем.
Мира кивнула.
И побежала в лазарет.
Элина подняла руку, призывая тишину.
Шум постепенно утих.
— У нас есть свидетельства Лорена Ива, Лиоры Рэйс, Севериана Рэйса и Дамиана Велрана. Есть страница сто тринадцать. Есть письмо Кира Велрана с приказом уничтожить академию. Но этого всё ещё мало, если правда останется нашей внутренней болью.
Она повернулась к стене имён.
— Пепельная память не должна быть властью над чужой болью. Я не могу и не хочу брать ваши голоса себе. Поэтому сейчас каждый, кто хочет, может сказать только одно: признаёт ли он свидетельство о переписанной клятве и право Каэла Морвэйна быть названным убитым, а не поводом для лжи.
Люди переглянулись.
Первой вышла Ро.
Она шла медленно. Тавия хотела помочь, но Ро остановила её жестом.
— Ро признаёт свидетельство, — сказала она. — И признаёт имя Каэла Морвэйна.
Следом — Мирос.
— Мирос признаёт.
Шай поднял ложку.
— Шай признаёт. И ложка тоже.
Кто-то тихо рассмеялся, но смех не испортил минуту. Наоборот. Имя живого ребёнка, пережившего нижнюю камеру, могло звучать рядом со сломанной ложкой. В этом и была правда.
Томас вышел с хорьком на плече.
— Томас признаёт. Хорёк не умеет, но он тут.
— Хорьку не доверять печать, — сказал Финн.
— Он обиделся.
— Значит, понял.
Ная вышла с посохом.
— Ная признаёт. И если кто-то опять попробует вычеркнуть имя, я ударю первой.
Гарт сказал:
— Гарт признаёт. Хотя драконы мне всегда не нравились. Слишком много жара, мало пользы в огороде.
Тисса:
— Тисса признаёт. И подтверждает: лорд Морвэйн хотя бы
