Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Она гневно топнула ногой, сверкнув глазами. Ее красивые губы дрожали.

– Я солгала! – воскликнула она. – Солгала, когда сказала, что люблю вас. Я вас презираю и ненавижу! Я найду себе другого защитника. Думаете, у меня мало защитников? Я полюблю того, кто меня спасет! Я пойду за любым, будь он англичанин или француз! Я достаточно красива, чтобы меня полюбили! И меня полюбят, а кто меня полюбит, тот подчинится мне. Меня спасут и за меня отомстят! Вам тоже отомстят, потому что вы вырвали у меня признание, от которое все еще горят мои губы. Это оскорбление, сударь! Если бы здесь был настоящий мужчина, солдат с благородным сердцем…

Она умолкла, потому что на смертельно бледном лице Эктора внезапно появилось выражение ужаса. Лейтенант, едва не теряя сознание, указывал пальцем на рощу.

Хоакина перевела взгляд в ту сторону, куда указывал палец, и замерла в полном изумлении.

Нед Уэлсли неподвижно стоял рядом с кустом, за которым он, конечно же, все это время скрывался. Однако он не выглядел растерянным, как выглядят случайно выдавшие себя любители подслушивать чужие разговоры. Наоборот, его поза была исполнена достоинства, а взгляд – открытости, почтительности и любви.

– Сеньора, – сказал он, снимая шляпу и учтиво приветствуя девушку, – тот, кого вы звали, уже явился. Я мужчина и солдат. У меня благородное сердце, и я принадлежу вам телом и душой.

Вместо ответа дочь Кабаниля повернулась к Эктору, который стоял, закрыв глаза и ощущая предсмертные муки. Все происходящее казалось ему бредом. Хоакина обвила руки вокруг шеи Эктора и застыла в таком положении, положив голову ему на грудь. Одновременно она, обратившись к Эдварду Уэлсли, сказала:

– Подглядывать за женщиной, милорд, недостойно мужчины, солдата и человека с благородным сердцем. Что вам от меня надо?

Юный шотландец побледнел и с завистью взглянул на плачущего от радости и признательности Эктора.

– Я думал… – пробормотал он, бледнея и краснея. – Я надеялся…

Он с огромным усилием взял себя в руки, успокоился и с достоинством произнес:

– Сеньора, я слушал ваш разговор, потому что вы в опасности, а я вас люблю.

А вот что происходило в этот момент с дочерью Кабаниля: она покраснела, и, продолжая стоять, прислонив голову к сердцу Эктора, улыбнулась Неду.

В ответ на эту призывную улыбку Эдвард Уэлсли подался вперед.

– Я пришел, – сказал он, – потому что только я могу дать вам то, что вы просите: спасение и отмщение.

– Вы смеете оставаться здесь!.. – прошептала Хоакина.

– Я остался, потому что я готов.

– К чему, милорд?

– Ко всему.

Дочь Кабаниля устремила на Эктора взгляд, полный упрека, словно желая сказать: «Слушайте и учитесь!»

Эктор опустил голову, но тут же с ненавистью взглянул на юного шотландца.

– Сеньора, – тихо и с большим усилием произнес он, – в настоящий момент я исполняю самый беспощадный долг, когда-либо возложенный на меня. Я пообещал одному человеку, который интересуется вами…

– Кто же мной интересуется, сударь?

– Я не могу сказать вам его имя… я обещал…

Он заколебался. Ему казалось, что взгляд девушки проник в его душу.

– Что вы пообещали? – дрожащим от гнева голосом спросила она.

– Я обещал, что уговорю вас… сам уговорю… согласиться с тем, чтобы этот человек предоставил вам эскорт.

– Эскорт от лорда Эдварда!.. Вы?..

– Да, сеньора, – произнес Шабанель таким тоном, словно зачитывал свой смертный приговор.

Дочь Кабаниля несколько секунд не отводила от него удивленный взгляд.

– Ах, вот как… – непроизвольно повысив голос, произнесла она. – Вы!.. От лорда Эдварда!

Юный шотландец расслышал только свое имя.

– Надеюсь, он не осмелился клеветать на меня, – высокомерно произнес Нед. – Если бы не ваше присутствие, сеньора, то я схватил бы его, как беглого пленника.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Эктор резко оттолкнул Хоакину, бешено взревел и выхватил шпагу.

– Подойдите ближе, милорд шпион! – воскликнул он. – Пока что вы показали, что способны драться, лишь имея десятикратный перевес, да еще способны подслушивать, сидя в кустах!

Он бросился на Неда, который, побледнев от ревности и гнева, также выхватил свой палаш. И вот уже со страшным скрежетом скрестились шпага и клеймор. Как ни стремительна была Хоакина, но она вмешалась лишь после того, как соперники успели нанести и отразить множество ударов.

– Господа! Господа! – воскликнула она.

Клинки вынужденно опустились, когда она встала между дерущимися.

– Эктор, – сказала она, – приказываю вам вложить шпагу в ножны.

Затем, повернувшись к Уэлсли, она умоляющим тоном произнесла:

– Милорд, он не сказал о вас ничего плохого… Вы полагаете, что два защитника – это слишком много?

Нед поднял руку, словно прося тишины. Шум, в который до этого со страхом вслушивалась Лилиа, уже доносился от самого замка Кабаниль.

– Нет, – ответил Нед, прислушавшись, – два защитника – это совсем немного, сеньора. Вам следует поспешить, если вы хотите защитить свою мать.

– Моя мать! – в ужасе воскликнула Хоакина.

Она бегом бросилась через рощу, не заботясь о том, следует ли кто-нибудь за ней. Добежав до лужайки, она испустила страшный крик.

– Господин граф, – сказал Нед, вставляя клинок в ножны, – я прошу вас сделать перерыв.

– Милорд, – ответил Шабанель, – мне достаточно ее приказа.

Он побежал в сторону замка, Нед последовал за ним. Вскоре они нагнали рыдающую Хоакину.

– Моя мать! – повторяла она. – Моя бедная мать!

Сквозь редко стоявшие сосны Эктор и Нед увидели то, что не требовало объяснений.

Вдоль двух крепостных стен, примыкавших к башне Фердинанда Католического, столпились орды дикарей, вооруженных ножами, топорами и мушкетами.

– Моя мать! Спасите мою мать! – кричала дочь Кабаниля.

Нед и Эктор обменялись рукопожатием. Это было молчаливое