Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

— Возможно, не был уверен. Возможно, Селеста скрывала тебя для собственного обряда. Возможно, твой отец торговался.

Она усмехнулась.

— За меня?

— За то, что в тебе могло быть.

— Это хуже.

— Да.

Мира подошла к столу и поставила перед Элиной чашку.

— Пей.

— Если это ещё один настой для спокойствия, я разобью чашку.

— Это вода.

Элина взяла чашку. Руки немного дрожали.

Артарион отодвинул листы.

— Теперь о том, зачем ты мне нужна.

— Наконец-то.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я не буду украшать.

— Я уже поняла, что вы не вышивальщица.

Мира прыснула в чашку.

Артарион не улыбнулся, но угол его глаза чуть смягчился.

— Семь лет назад на меня наложили Проклятие рассвета. Оно связано с родовыми книгами, с ложным обвинением и с именем, которое у меня отняли не так, как у тебя, но достаточно близко.

— Вы же не вычеркнуты?

— Формально — нет. Меня оставили в книгах как предателя. Иногда это хуже. Мёртвое имя хотя бы не используют каждый раз, когда нужно пугать детей.

Элина молчала.

— Каждый рассвет забирает часть моей жизни, — продолжил он. — Не образно. Не красиво. Под кожей растёт метка. Когда она дойдёт до сердца, тело сгорит изнутри. Драконья кровь не спасает. Только замедляет.

— Сколько осталось?

Мира резко посмотрела на Артариона.

Он не сразу ответил.

— Меньше, чем хотелось бы.

— Это не ответ.

— Ответ, который ты сейчас выдержишь.

Элина поставила чашку так резко, что вода плеснула на стол.

— Не решайте за меня, что я выдержу.

Артарион опустил взгляд на мокрое пятно.

— Несколько месяцев, если проклятие останется прежним. Меньше, если Орден начнёт обряд. Ещё меньше, если твоя сила окажется связана с ним напрямую.

Комната будто стала уже.

Не из-за страха за него. Она едва знала этого человека. Он нашёл её в снегу, дал кров, говорил с ней честнее, чем большинство знакомых за всю жизнь, но не стал от этого родным.

И всё равно мысль о смерти, которая стоит рядом с ним не как угроза из сказки, а как ежедневная мера времени, была неприятно тяжёлой.

— Как мой дар может помочь?

Артарион провёл пальцем по карте, где красной нитью были отмечены старые места отречений.

— Пепельная память хранит следы вычеркнутых имён и ложных клятв. Моё проклятие завязано на ложной клятве. Если найти её источник, можно попытаться разорвать узел.

— Попытаться?

— Да.

— То есть вы не знаете, сработает ли.

— Не знаю.

— Но вам нужно, чтобы я рискнула собой ради попытки.

— Да.

Честность снова ударила грубо, но прямо.

Элина встала.

— Вот теперь всё на месте.

— Элина.

— Нет. Дайте мне договорить. В доме Рэйс я была нужна как удобная дочь, пока не стала мешать. Дамиану — как невеста по договору, пока не нашлась ярче. Селесте — как сосуд, если верить вашим листам. Ордену — как знак из сожжённой книги. А вам я нужна как ключ к вашему проклятию.

Она подошла к окну. Снаружи люди крепости снова двигались по двору. Кузнец вернулся к воротам. Женщина у колодца смеялась над чем-то, что сказал мальчик. Жизнь была нагло обыкновенной, даже когда вокруг собирались тайные ордена, проклятия и мёртвые родословные.

— Забавно, — сказала Элина. — Вчера меня называли ненужной. Сегодня выяснилось, что все просто по-разному не знали, как меня использовать.

Артарион ничего не ответил.

И это, возможно, удержало её от ухода.

Потому что если бы он начал оправдываться, она бы открыла дверь и ушла хоть босиком.

— Ты права, — сказал он наконец. — Я хочу использовать твою силу, чтобы выжить.

Мира закрыла глаза с видом человека, который слышит, как пациент сам отрывает себе повязку.

Артарион продолжил:

— Но не тебя. Разница есть. Неполная, неудобная, но есть. Я не имею права требовать. Могу только предложить сделку.

Элина повернулась.

— Сделку?

— Я даю тебе защиту Пепельной крепости. Не как пленнице. Как человеку под моим словом. Никто из Рэйсов, Велранов, Ордена или имперского совета не заберёт тебя отсюда без твоего согласия, пока я жив.

— Сильная оговорка.

— Единственная честная.

— А взамен?

— Ты поможешь мне искать источник Проклятия рассвета. Будешь учиться управлять Пепельной памятью. Читать знаки в местах отречений. Сравнивать записи. Если мы найдём узел, ты решишь, станешь ли его трогать.

Она прищурилась.

— Решу я?

— Да.

— Даже если это будет единственный способ спасти вам жизнь?

— Да.

В комнате стало тихо.

Мира перестала изображать занятие у очага. На её лице появилась тревога, которую она не успела спрятать.

— Вы понимаете, что говорите? — спросила Элина.

— Лучше, чем хотелось бы.

— Если я откажусь в последний миг, вы умрёте.

— Возможно.

— И вы не заставите?

— Нет.

— Не запрёте? Не объявите, что я слишком напугана, чтобы понимать? Не скажете, что я обязана, потому что вы подняли меня со снега?

Артарион смотрел прямо.

— Нет.

Элина засмеялась тихо и зло.

— Простите, но после суток в обществе благородных людей это звучит как редкая болезнь.

— У нас здесь много редких болезней, — сказала Мира. — Большинство занесено дворянами.

Элина не улыбнулась.

Она медленно обошла стол и остановилась напротив Артариона.

— У меня будут условия.

— Говори.

— Первое. Вы не отдаёте меня Рэйсам, Велранам, империи или Ордену. Ни за прощение, ни за снятие обвинений, ни за собственную жизнь.

— Согласен.

— Не быстро ли?

— Я уже решил это на мосту.

Она задержалась на мгновение, но продолжила:

— Второе. Вы не отдаёте приказов, касающихся моей воли. Куда идти, чему учиться, с кем говорить, кому верить — я решаю сама. Вы можете советовать. Можете предупреждать. Можете злиться. Но не приказывать.

— Согласен.

Мира тихо сказала:

— Запишите, пока у него благородный приступ.

Артарион бросил на неё взгляд, но взял чистый лист.

Элина смотрела, как он обмакивает перо.

— Третье. Если я узнаю, что вы скрыли от меня важное о моей матери, моей силе или вашем проклятии, сделка прекращается.

Перо остановилось.

— Иногда знание может навредить.

— Тогда объясните, как именно. Не решайте молча.

— Согласен.

— Четвёртое. Вы не называете меня Рэйс, если я сама этого не сделаю.

Он записал.

— Пятое. В моей комнате дверь остаётся с засовом изнутри.

— Уже.

— Пусть будет на бумаге.

Он записал и это.

— Шестое. Если ваши люди узнают обо мне больше, чем знаю я сама, я уйду.

Мира присвистнула.

— Хорошее условие.

Артарион медленно поднял взгляд.

— Есть сведения, которые касаются безопасности крепости.

— Значит, рассказываете мне первой. Или хотя бы одновременно.

— Ты требуешь доверия через несколько часов после того, как сказала, что его у тебя мало.

— Я требую не доверия. Я требую не ставить меня последней в очереди к правде о моей собственной жизни.