Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Что за вздор!
– Ты так думаешь? А я, увидев тебя с Аникой, подумала, что он был прав. Что он это предвидел.
– Скорее подстроил, чем предвидел, – возражает Йен. За разговором, под пронзительный вой ветра, мы медленно, но верно спускаемся в каменистое подземелье; сонм нарисованных на стенах мертвецов провожает нас взглядами. Сейчас на меня смотрит жрица в вуали, ее рот округлен от удивления.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда ты вышла, ты вся так и светилась. Ты сказала нам, что хочешь пойти к себе немного поработать и что мы увидимся позже. Помнишь?
– Помню, что Оливия тогда обронила что-то вроде «Спешим на зов музы…». Немножко язвительно, как мне показалось.
– Даже очень язвительно. Когда ты ушла, Аргос позвал Анику в библиотеку на собеседование, а Оливия повернулась ко мне и сказала: «Берегитесь, молодой человек, а то станете при Майе как Зельда при Скотте»[957].
– Фу… Она, наверное, совсем напилась.
– Она прикладывалась к запасам Аргоса, как настоящий моряк. Я сидел рядом с ней, когда позвали сначала тебя, потом Анику, потом Джину. «Все молодые и прелестные созданья», – пробормотала она. А когда вызвали Джину, Оливия сказала Анике: «Я бы хотела стать мухой на стене, чтобы подслушать и понять, почему он с ней так суров». Потом она, подмигнув, отлучилась «припудрить носик». Аника посмотрела ей вслед и, убедившись, что Билл и Сидней не обращают на нас внимания – те двое весь вечер просидели поодаль, устроив этакую дружескую попойку, – приложила палец к губам, сделав мне знак молчать, и взбежала по лестнице на крышу библиотеки.
– Мы ходили туда смотреть на звезды.
– Да, и оттуда можно было подслушать, о чем говорят в библиотеке. Оливия подала ей идею послушать, что именно Аргос говорит Джине. Должно быть, что-то очень плохое, потому что Джина вышла вся заплаканная и сразу убежала на кухню.
– К Элени, – вставляю я.
– Наверное. Помню, от всех этих приходов и уходов у меня возникло ощущение, что я смотрю какой-то дешевый фарс, – возможно, к тому времени у меня самого, так сказать, начался приход. Следующим Аргос вызвал меня. Я знал, что Аника все еще подслушивает на крыше, и сначала мне было немного неловко, но потом я обрадовался, что у меня есть свидетель всего того, что Аргос мне наговорил. Между делом он и об Анике сказал такое, что ее наверняка разозлило.
– Что именно? – Мне не удается сдержать любопытство, что Аргос на самом деле думал об Анике.
– Он предсказал, что она добьется большого успеха, но этот успех станет ловушкой и причиной того, что она будет писать одну и ту же книгу снова и снова, как Сизиф был обречен вечно катить в гору один и тот же камень.
«Я чувствую себя так, словно попала в западню и обречена писать одну и ту же проклятую книгу, вновь и вновь, как тот дурак со своим камнем».
– Аника считает, что Аргос был прав. Ее зацепили его слова.
– Уж это он умел, – поморщившись, говорит Йен. – Каждый раз, садясь за письменный стол, я слышу его слова, что я в конце концов стану писать штампованное чтиво, как мой отец. От Аргоса я вышел совершенно убитым. Хотелось напиться и найти тебя, но, когда я вышел на террасу, там были Элени и Джина. Видимо, Аргос повторно вызвал Джину и еще раз довел ее до слез. Я спросил, кто ее обидел, а она посмотрела на меня так, словно это сделал я. Они с Элени удалились в библиотеку – Билл и Сидней куда-то пропали, – и тут с крыши спустилась Аника. Она потащила меня вниз по лестнице на балкон Грота Муз и рассказала, что Джина обвинила Аргоса в незаконной торговле антиквариатом и что в этом замешан твой отец. Аника предложила рассказать все тебе…
– А ты ответил, что это меня убьет.
– Я понимаю, почему ты решила, что между нами отношения.
– Я начала так думать с того момента, как вы поцеловались.
Йен морщится.
– Сам не понимаю, как это случилось – честное слово, это был единственный раз! Едва зайдя в грот, мы отпрянули друг от друга. Аника даже рассмеялась и сказала: «Именно этого добивается Аргос: он хочет всех нас перессорить». Мы вернулись на террасу. Там сидел Билл и ждал, когда Сидней вернется с собеседования. Аника хотела поговорить с Джиной, но ее нигде не было. Билл сказал, что Джина куда-то убежала, возможно, поднялась на гребень. Мы пошли туда, но и там не смогли ее найти. Потом я вернулся в свою комнату и нашел твою записку, в которой ты сообщала, что больше не хочешь меня видеть. Я пошел к тебе, но ты не захотела со мной разговаривать, а утром уехала первым рейсом, не попрощавшись. Но ведь Джина была с тобой на корабле? Значит, она все-таки покинула остров.
– Да, – отвечаю я, вспоминая, как ужасно она выглядела. – Ей всю дорогу было плохо – мне показалось, из-за того, что она накануне слишком много выпила, но, видимо, она была подавлена тем, что от нее отрекся отец. Может быть, она вернулась на остров, чтобы разобраться с Аргосом, когда судно отправилось обратно, за вами. Вы видели, как оно причалило?
– Нет. Сначала мы с Аникой искали тебя, потом Аника пошла в библиотеку и закатила сцену Аргосу: потребовала объяснить, что он тебе такого наговорил, отчего ты сбежала. Потом она велела мне собираться, чтобы догнать тебя на вокзале, но Аргос приказал капитану задержаться и принять очередной груз. Если Джина и вернулась, я ее не видел.
– Может быть, она действительно села на поезд до Афин и затерялась там. Если бы мой отец вот так от меня отрекся, я была бы просто уничтожена. – Когда я, убитая горем и злая, вернулась домой из Греции, я ждала, что отец позлорадствует и скажет, что он был прав. А он вместо этого готовил мне чай и укрывал пледом, когда я засыпала на диване, и вообще обращался со мной, как с больной, пока у него не случился инсульт и не настала моя очередь за ним ухаживать.
– Аргос был совсем не похож на твоего отца, – говорит Йен, словно читая мои мысли. – Он был подонком-манипулятором. Мне кажется, он знал, что Аника подслушивает на крыше, и говорил все это, чтобы вывести ее из себя, спровоцировать. Он знал, что
