Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Освобождённым нужен врач. Шаю нужен врач. Лорену нужен врач. Ро едва стоит. Если вы пойдёте со мной, они могут не дойти.
Мира ненавидела, когда против неё использовали здравый смысл. Это было видно.
— Кто пойдёт с тобой?
— Не одна, — сказал Финн сразу.
Ренн резко:
— Нет.
— Почему все сегодня говорят мне “нет”? Я чувствую себя важным.
— Потому что ты ребёнок.
— Мне семнадцать.
— Именно.
Яра подошла ближе.
Она была мокрая, волосы прилипли к вискам, на щеке грязная полоса. Но стояла прямо.
— Я пойду.
Мира тихо ругнулась.
— Нет.
Яра коснулась белой повязки на горле.
— Я умею молчать, когда нужно. И говорить, когда нельзя. Судебный ход может потребовать свидетеля из вычеркнутых. Я подойду лучше Финна.
Финн возмутился:
— Лучше во всём, кроме вдохновляющих случайностей.
— Именно, — сказала Яра.
Элина посмотрела на неё.
— Ты уверена?
— Нет.
— Хороший ответ.
— Но пойду.
Гарт поднял руку.
— Я тоже.
Мира возмутилась:
— Ты еле колени сгибаешь!
— Зато я знаю старые подвалы домов лучше молодых идиотов. И умею молчать так, что стены завидуют.
Тисса, выжимая воду из рукава, сухо сказала:
— Я остаюсь с детьми. Кто-то должен проследить, чтобы Шай не основал культ сломанной ложки.
Шай прижал ложку к груди.
— Это важная ложка.
— Уже началось, — сказала Тисса.
Ренн быстро распределил людей. Трое пепельных воинов с ним к водосбросу. Мира, Тисса и часть воинов — к академии с освобождёнными. Гарт, Яра и Финн, несмотря на все попытки запретить, остались рядом с Элиной.
— Финн не идёт, — сказал Ренн.
Финн поднял обе руки.
— Справедливо. Я не иду.
И тут же, когда Ренн отвернулся к воинам, тихо добавил Элине:
— Я просто окажусь там же другим путём.
— Финн, — сказала она.
— Что? Ты думаешь, судебные ходы открываются без человека, который умеет красть у дверей чувство собственного достоинства?
Яра посмотрела на него.
— Ты будешь мешать.
— Но полезно.
Гарт фыркнул.
— Пусть идёт. Если ловушка старая, понадобится тот, кто думает как крыса.
Финн приложил руку к груди.
— Самое тёплое признание за день.
Ренн хотел возразить, но издалека донёсся звук.
Не взрыв.
Не крик.
Глубокий удар, как если бы где-то под городом обрушилась часть камня.
Все повернулись к северу.
Над крышами старого квартала на мгновение поднялся тёмный пар.
Ренн побледнел.
— Водосброс.
Элина сделала шаг в ту сторону.
Ренн схватил её за плечи.
— Нет.
— Там Артарион.
— Возможно. И именно поэтому я иду туда. А ты — за Лиорой.
— Я не могу...
— Можешь. Потому что если Валериан сказал выбирать, значит, он боится, что ты не выберешь по его правилам.
Она смотрела на тёмный пар над крышами.
В груди было больно так, будто поток снова ударил водой.
Ренн отпустил её.
— Я найду его, если он жив. Если не жив...
— Не говорите.
— Хорошо. Не говорю.
Он развернулся и побежал к северной улице вместе с тремя воинами.
Мира перед уходом сунула Элине маленький пузырёк.
— Три капли под язык, если начнёт кружиться голова. Пять — если начнёшь видеть следы без касания. Весь пузырёк не пить, иначе будешь спать двое суток, а я не хочу тащить тебя из дома Рэйс мешком.
— Спасибо.
— Не благодари. Вернись живой и с сестрой. И если увидишь Селесту — не геройствуй.
— Я уже почти перестала.
— Лжёшь, но стараешься.
Мира вдруг притянула её к себе и быстро, крепко обняла.
Так неожиданно, что Элина не успела ни напрячься, ни отстраниться. Мира пахла водой, травами, солью и злостью.
— Ты не обязана спасать всех, — сказала лекарка ей в ухо.
Элина закрыла глаза.
— Знаю.
— Нет. Не знаешь. Но запомни хотя бы звук.
Мира отпустила и сразу ушла к освобождённым, будто ничего не произошло.
Элина осталась на берегу рва с Ярой, Гартом, Финном и промасленным свёртком в руке.
Ночь была далеко не окончена.
Судебный ход в дом Рэйс начинался под заброшенной писарской лавкой.
Финн нашёл вход через подвал, где пахло мышами, мокрой бумагой и испорченными чернилами. Лавка стояла в переулке за Палатой Белой книги, закрытая уже несколько лет после смерти владельца. На двери висел казённый замок. Финн открыл его так быстро, что Гарт неодобрительно присвистнул.
— У тебя руки слишком умные для честной жизни.
— Я и не обещал честную. Я обещал полезную.
Внутри было темно. На полках лежали старые бланки, обломанные перья, глиняные чернильницы, покрытые пылью. В углу стоял стол с вырезанными на краю initials прежних писцов. Элина не стала трогать ничего. После нижних камер она чувствовала каждый предмет как возможную дверь в чужую усталость.
Финн сдвинул тяжёлый ящик, поддел доску пола и открыл узкий лаз.
— Прошу в великолепный путь в родовые недра.
Гарт посмотрел вниз.
— Пахнет хуже, чем твои шутки.
— Значит, дорога настоящая.
Они спустились.
Этот ход отличался от архивного слива. Здесь было сухо, низко и тесно. Стены выложены старым кирпичом, потолок местами подпирали дубовые балки. По правой стороне тянулась узкая железная полоса с вырезанными на ней знаками старшего суда. Когда Элина приблизила к ней свёрток с обрывком страницы, металл едва заметно потеплел.
— Узнаёт, — сказала Яра.
— Что?
— Свидетельство.
Гарт шёл впереди с фонарём. Свет дрожал на его кривых пальцах.
— Такие ходы строили, когда роды ещё боялись суда. Потом научились покупать судей и забросили половину ходов. Но старый закон иногда полезнее новых людей.
Элина держалась за стену. Тело после воды, отравы, цепей и силы слушалось плохо. Но каждый шаг в сторону дома Рэйс странно отрезвлял. Она шла не обратно в детство. Не в дом. Не к отцу.
Она шла в место преступления.
Через сотню шагов они дошли до первой развилки.
На стене висели три ржавые таблички.
Дом Рэйс.
Дом Велран.
Малая судебная ниша.
Стрелка к дому Рэйс была перечёркнута свежей белой чертой.
Финн присел, понюхал воздух и тут же поморщился.
— Не спрашивайте, зачем я это сделал.
Яра наклонилась к черте.
— Свежая печать.
— Валериан? — спросила Элина.
— Или Селеста, если знала, что мы пойдём.
Гарт провёл пальцем рядом с белой чертой, но не коснулся.
— Не просто заперли. Пометили как путь для пустых имён. Если безродный войдёт, ход выведет в судебную нишу, не к Рэйсам.
— То есть нас отправит не туда.
— Да.
Финн поднял палец.
— Нас — возможно. А если пойдёт кто-то формально не безродный?
Все посмотрели на него.
Он развёл руками.
— У меня нет дома, но я никогда официально не был вычеркнут. Меня просто потеряли. Очень обидно, кстати. Ни красивого скандала, ни черты
