Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

встал через минуту. Она уже дважды сказала, что не будет спасать его третий раз за день, если он сам напрашивается. Он ответил, что понял. Она сказала, что он не понял, но устала повторять.

Элина подошла к первой подставке.

Ная.

Девочка стояла напротив, скрестив руки на груди.

— Если полезешь в мою голову, ударю, — предупредила она.

— Справедливо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Элина посмотрела на дощечку.

Имя было выведено резко, с нажимом. Буква “Н” чуть кривила влево, будто сопротивлялась остальным. Элина произнесла:

— Ная.

Ничего.

Вернее, не совсем ничего.

Дощечка не нагрелась, не дала запаха, не потянула след. Зато сама Ная будто стала яснее. Не прошлое, не мысли. Только присутствие. Человек напротив неё был не девочкой из списка, не сиротой, не “бьёт первой”. Просто Ная: напряжённые плечи, сколотый ноготь, привычка держать правую ногу чуть позади, чтобы быстрее ударить.

Элина отступила.

— Всё.

Ная прищурилась.

— Что увидела?

— Что ты готова ударить правой, но начнёшь левой.

Ная моргнула.

Финн тихо присвистнул.

— Это не магия, — сказала Элина. — Просто ты так стоишь.

Ная посмотрела на свои ноги и впервые почти улыбнулась.

— Может, ты не совсем бесполезная.

— Какой щедрый день.

Следующим был Финн.

— Готов, — сказал он и расправил плечи. — Если увидишь что-то позорное, знай: я заранее не виноват.

— Это невозможно заранее.

— У меня талант.

Элина произнесла его имя.

— Финн.

На этот раз пришёл запах яблок.

Не чужое воспоминание. Не боль. Просто от него самого пахло яблоками, медью и сажей, хотя он явно пытался скрыть, что стащил что-то из кухни или мастерской. Элина посмотрела на его левый карман.

Финн побледнел.

— Это не я.

— Что?

— Ничего.

Из кармана медленно выпала маленькая медная гайка и покатилась по полу.

Мира закрыла глаза.

— Финн.

— Она сама хотела посмотреть мир.

Даже Артарион отвернулся, но Элина увидела, как у него дрогнули губы.

Когда очередь дошла до Яры, в зале стало тише.

Девушка стояла прямо, с рукой на белой повязке у шеи. На её дощечке имя было написано очень аккуратно, почти красиво. Не Ренном, поняла Элина. Ею самой.

— Можно? — спросила Элина.

Яра кивнула.

— Яра.

Тишина.

Затем Элина почувствовала не след и не запах.

Границу.

Будто перед ней стояла закрытая дверь, и с той стороны человек спокойно держал ручку. Не из страха. Из права.

Элина сразу отступила.

— Спасибо.

Яра внимательно посмотрела на неё.

— За что?

— За то, что показала, где нельзя.

Яра опустила руку от шеи.

— Ты услышала?

— Нет. Поняла.

Ренн кивнул.

— Хорошо.

— Правда?

— Да. Не войти туда, куда нельзя, важнее, чем войти туда, куда можно.

Элина перешла к подставке Миры.

— О, только попробуй узнать, где я прячу лучший мёд, — сказала Мира.

— Теперь я точно попробую.

— Я знала, что плохо на тебя влияю.

— Мира.

Имя оказалось крепким, как сухая ветка, которую трудно сломать. Оно пахло травами, железом, чистой тканью и такой усталостью, которую человек не показывает больным, потому что больные и без того чувствуют себя виноватыми. Элина не стала идти дальше.

— Вы очень устали, — сказала она.

Мира раздражённо поправила рукав.

— Это не тайна, а возраст.

— И всё равно.

— Не лечи лекарку. Плохая примета.

Ренн.

Его имя стояло на дощечке без пояснений. Просто Ренн. Буквы ровные, сдержанные. Элина произнесла — и почувствовала пустое место после фамилии. Не рану уже, а пространство, которое человек сам не спешил заполнять. Ренн смотрел на неё спокойно.

— Вы не решили, кем быть, — сказала она.

— Решил.

— Нет. Вы решили, кем не быть.

Он чуть наклонил голову.

— Достаточно на сегодня.

— Для имени или для меня?

— Для обоих.

Она приняла.

Потом подошла к дощечке Артариона.

В зале сразу изменилась тишина.

Мира напряглась. Ренн сделал шаг ближе. Ная перестала переминаться с ноги на ногу. Финн наконец перестал что-то вертеть в пальцах. Яра подняла голову.

Артарион стоял у стены.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Моё имя связано с проклятием.

— Я не буду тянуть след.

— Даже просто назвать может быть опасно.

— Для кого?

Он не ответил.

Элина посмотрела на дощечку.

Артарион.

Имя было выведено старым резцом, не углём. Буквы глубокие, почти строгие. Не Ренн писал. Не Мира. Возможно, сам Артарион. Возможно, кто-то давно, когда Пепельная академия только начиналась и каждое имя здесь было вызовом миру.

— Известная цена, — сказала Элина.

Он вздохнул.

— Для тебя: откат, если имя потянет к клятве. Для меня: боль, усиление метки. Для зала: неизвестно.

— Неизвестное названо.

— Элина.

— Я не полезу глубже. Просто имя.

— Это не урок, который нужно проходить сегодня.

— Нет. Это граница, которую нужно обозначить сегодня.

Она не ждала согласия. Но и не произнесла сразу. Дала ему время сказать “нет” так, чтобы это было не страхом за неё, а его волей.

Он молчал.

Она поняла: запрещать не будет.

Элина посмотрела на дощечку.

— Артарион.

Сначала ничего не произошло.

Потом в груди у неё стало тесно — не от его боли, не от проклятия. От тяжести имени, которое слишком долго носило чужую историю. Предатель. Братоубийца. Обречённый. Морвэйн. Пепельный.

Все эти слова будто лежали поверх настоящего имени слоями грязной ткани.

Элина не тронула их.

Она просто повторила:

— Артарион.

На дощечке едва заметно потемнел край буквы “А”.

Артарион резко вдохнул.

Мира шагнула к нему, но он поднял руку.

— Стой.

Элина уже собиралась отступить, когда поняла: темнеет не буква.

На дереве под именем проступала тонкая линия.

Не черта отречения.

Трещина.

Такая же, как на его груди.

Она сразу отошла.

— Достаточно.

Мира уже была у Артариона. Он держался прямо, но на лбу выступила испарина.

— Я сказала, достаточно, — повторила Элина, хотя теперь говорила скорее себе.

Ренн подошёл к дощечке и накрыл её тканью.

— Хорошее решение.

— Запоздалое.

— Но своё.

Оставалась последняя подставка.

Элина.

Она подошла к ней медленно.

После имени Артариона руки дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы заметила Мира. Лекарка уже открыла рот, но Яра тихо сказала:

— Пусть закончит.

Мира удивлённо посмотрела на неё.

Яра не отвела глаз.

— Своё имя надо назвать самой. Иначе весь урок зря.

Элина посмотрела на дощечку.

Элина.

Сама решит, что дальше.

Дерево пахло свежей стружкой и углём. Никакого прошлого. Никаких Рэйсов. Никакого моста. Только только что написанное имя и строка, которую она выбрала.

Она произнесла:

— Элина.

Ничего не случилось.

И это оказалось самым важным.

Имя не вспыхнуло, не открыло чужой след, не потянуло к родовой книге, не вернуло белое платье, не показало отца, Селесту, Дамиана, мост, кровь, Лиору или письмо Марты.

Просто имя.

Принадлежащее ей.

Элина выдохнула.

Финн первым