Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

родовым знаком. Селеста надела его перед балом.

— Он остался в зале?

— На столике у чаши с розовой водой.

Артарион сделал пометку на полях карты.

— Дальше.

— Я вернулась в покои. Переоделась. Потом пришла Селеста со стражей. Сказала, что Лиоре стало дурно. В моём шкафу нашли амулет.

— Кто нашёл?

— Один из стражников.

— Имя?

Элина нахмурилась.

— Я не знаю. Молодой, с родинкой у уха. Второго звали, кажется, Харв. Он часто стоял у южной галереи.

— Первый коснулся амулета руками?

— Нет. Держал через платок.

— Какой?

— Тёмный. С золотой каймой.

Артарион снова записал.

— Что делал Дамиан?

— Смотрел так, будто моя вина причиняет ему неудобство.

— Он защищал тебя?

— Нет.

— Сомневался?

Элина замолчала.

Дамиан действительно на миг поднял голову, когда отец объявил вычёркивание. Но что значил этот миг? Жалость? Страх? Боязнь слишком грубого скандала?

— Недостаточно, — сказала она.

Артарион кивнул так, словно понял больше, чем она произнесла.

— Отец вычеркнул тебя сразу?

— В нижней часовне. До рассвета.

— Кто присутствовал?

— Селеста, два свидетеля рода, писец, стража.

— Лиора?

— Нет.

— Дамиан?

— Его не пустили.

— А ты просила суда?

Элина посмотрела на него.

— Я бы имела право?

— До черты в книге — да.

— Тогда нет. Никто мне не сказал.

Артарион тихо положил перо.

Треска не было, но в этом движении что-то оборвалось. Может быть, его терпение. Может быть, очередная надежда, что благородные роды хотя бы иногда соблюдают собственные законы.

— Они вычеркнули тебя без последнего свидетельского слова.

— Что это значит?

— Что отречение можно оспорить.

Элина застыла.

— Вернуть меня в род?

— Формально — да.

— Нет.

Слово вышло слишком быстро.

Артарион прищурился.

— Ты даже не подумала.

— Я подумала достаточно за двадцать два года.

— Оспорить не значит вернуться.

— Для них значит. Для суда значит. Для всех, кто будет произносить моё имя с их фамилией, значит. Я не хочу, чтобы меня снова записали в дом, который сумел выкинуть меня за одну ночь.

— Даже если это вернёт тебе защиту?

— Их защита похожа на клетку с красивой дверцей. Спасибо, я уже видела внутреннюю отделку.

Артарион опёрся локтем о стол.

— Упрямство.

— Вы тоже повторяетесь.

— Я пытаюсь понять, где у тебя страх, а где решение.

— А зачем вам различать?

— Страхом удобно управлять. Решение приходится уважать.

Она не сразу ответила.

За окном во дворе кто-то крикнул, засмеялся ребёнок, ударил молоток. Жизнь за стенами этого зала не ждала, пока Элина соберёт себя из обломков.

— Тогда уважайте, — сказала она. — Я не вернусь к Рэйсам как дочь. Даже если закон сможет стереть черту. Даже если отец вдруг решит, что был неправ. Даже если Дамиан приползёт с кольцом и красивыми словами.

— Он приползёт?

— Не знаю.

— Если у тебя действительно Пепельная память, то да. Приползёт. Или придёт с цепью. Зависит от того, кто первым объяснит ему твою цену.

Элина медленно выпрямилась.

— Вот мы и дошли до цены.

Артарион посмотрел на её ладонь.

— Твоя сила нарушает то, на чём стоит родовое право.

— Я не умею ею пользоваться.

— Это неважно для тех, кто боится её существования.

— А для вас?

— Для меня важно, научишься ли ты раньше, чем тебя попытаются забрать.

— Забрать куда?

Артарион поднял расколотую пластину.

— Орден Чистой Крови.

Название легло на стол тяжёлым предметом.

Элина слышала его раньше. Не официально. Не на уроках истории. Так говорили горничные, когда думали, что господа не слушают. Так шептались у кухонной лестницы после исчезновения одной прачки, у которой родился ребёнок с неправильным знаком на коже. Орден был не сказкой и не законом. Он был тем, что приходит, когда закон не хочет пачкать руки.

— Они настоящие, — сказала она.

— Более настоящие, чем многие короны.

— И что им нужно от меня?

— Пока — узнать, что ты такое.

— Я человек.

— Для них это не ответ. У них вообще плохо с этим словом.

— А для вас?

Артарион не отвёл взгляда.

— Для меня ты человек, рядом с которым проснулся знак, способный снять с меня смертельное проклятие или добить быстрее. Человек, которого уже попытались обвинить, вычеркнуть и оставить на дороге, где ждали люди Ордена. Человек, который сейчас имеет право не доверять мне ни в одном слове.

Элина молчала.

Он сказал это ровно. Без украшений. Без попытки выглядеть лучше.

И от этой честности становилось не легче, а сложнее.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам жить, — произнесла она.

— Да.

— А если откажусь?

— Дам тебе комнату до первой безопасной дороги. Деньги. Документы на новое имя. Мира будет ругаться, но соберёт лекарства.

— И отпустите?

— Да.

Она ждала продолжения. Условия. Угрозы. “Но помни”. “Но за тобой придут”. “Но ты пожалеешь”.

Артарион ничего не добавил.

Элина медленно сжала пальцы на краю стола.

— Почему?

— Потому что иначе я ничем не лучше тех, кто вычеркнул тебя за несогласие портить им праздник.

Она посмотрела на него внимательнее.

Усталость у его глаз была не только от бессонной ночи. Слишком старая для этого. На шее, у края ворота, проступала тёмная жилка — не кровь, не тень, а тонкий след под кожей, похожий на трещину. Он заметил её взгляд и застегнул ворот выше.

— Не надо смотреть так, будто я уже умер, — сказал он.

— Я не знаю, как смотрят на мёртвых драконов.

— При дворе — с облегчением.

— Здесь?

Он не ответил сразу.

— Здесь делают вид, что не считают рассветы.

И впервые за разговор Элина увидела не Пепельного дракона, не предателя из придворных сплетен, не человека, который нашёл её в снегу, а мужчину, вокруг которого все давно научились не произносить главного.

Он умирает.

Не когда-нибудь. Не в старости. Не в красивой битве из легенды.

Скоро.

— Почему вас прокляли? — спросила она.

Лицо Артариона закрылось.

— Не сегодня.

— Вы только что вынимали из меня ночь по кускам.

— Да.

— А свою дать не хотите?

— Не хочу.

Она усмехнулась.

— Значит, право молчать у нас всё-таки общее.

— Именно.

Почти уважение.

Не тёплое, не мягкое. Но настоящее.

Дверь распахнулась без стука.

Ренн вошёл быстро, и по его лицу Элина сразу поняла: это не человек, забывший о правилах дверей.

— У ворот имперские гонцы.

Артарион встал.

— Сколько?

— Пятеро под белой печатью, двенадцать охраны. С ними человек Велранов.

Элина почувствовала, как стул под ней стал слишком жёстким.

— Уже?

Ренн коротко посмотрел на неё.

— Они ехали ночью. Значит, приказ составили до рассвета.

Артарион подошёл к окну.

Во двор въезжали всадники. На переднем знамени белел императорский знак: корона над раскрытой книгой. Рядом, чуть ниже, развевалась золотая лента Велранов.

Один из гонцов поднял свиток, скреплённый печатью.

Даже через