Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Ты меня ненавидишь, — прошептала она, тихо плача. — Но я тебя понимаю. — Она подняла глаза к потолку и сжала губы, силясь совладать с эмоциями.

— Мари. — Ему стоило больших усилий произнести ее имя ласково: она принесла столько вреда. Но его гнев за все эти долгие годы успел перегореть и теперь угасал. Угасал в лучах того счастья, которое наконец-то улыбнулось ему. Счастья гораздо большего, чем то, что осталось позади. Это было именно так.

— Мари, — повторил он и взял ее за руку. — Любовь и ненависть — это процесс длиною в жизнь. Одно чувство растет, другое увядает. Они без конца меняются местами или вытесняют друг друга. — Он покачал головой. — Я не ненавижу тебя, Мари, если ты об этом думаешь. Ты всегда была моей связующей нитью с лесами и рекой, разве ты не знала? — Он улыбнулся. — А теперь я возвращаюсь домой.

Слезы в ее глазах блестели в лучах света. — А как же я?

— Ты? — Он надолго задумался. Меньше всего ему хотелось обидеть ее резким словом. — Я буду заботиться о тебе до конца твоих дней, а когда придет твой час, ты сама поймешь, как мы встретимся снова.

Она вздохнула, но морщинки на ее тонкой коже удивительно быстро разгладились. Должно быть, она отложила свою горечь на потом — ту самую пожизненную горечь, с которой останется наедине.

— Возьми мою шкатулку для украшений, вон там, — попросила она.

Это была изящная маленькая шкатулочка, украшенная миниатюрными зеркальцами и разноцветными стразами. Она открыла ее, принялась перебирать содержимое с какой-то лихорадочной поспешностью, словно осознав, насколько бесполезны эти безделушки перед лицом скорого конца, и наконец извлекла маленькую коричневатую фигурку, которая распрямилась, обретя форму и очертания.

Он посмотрел на нее в замешательстве.

— Виллем прислал мне эту вещицу за месяц до смерти. Она пришла в письме как символ чего-то. Забери ее с собой в Индонезию. Похорони ее в нашей родной земле. — Она отвернулась от него. — У меня ей больше не место.

Какое-то время он сидел с закрытыми глазами, пытаясъ осознать все это. Это было непросто!

Он прижал ее к себе, отпустил и обнял снова. Нежно поцеловал, почувствовал тихое биение ее сердца и наконец решительно отстранился.

Закрыв дверь ее комнаты в последний раз, он навсегда попрощался со своим прошлым. Дыхание перехватило, под ложечкой все сжалось в комок.

Но холода внутри он больше не чувствовал.

Рин сидел в гостиной в тусклом свете угасающего дня, пытаясь привыкнуть к присутствию Диди. Впрочем, в этом не было нужды: Диди прекрасно развлекал себя сам, изучая висевшие на стенах диковинки.

— Вижу по твоему лицу, тебе пришлось несладко, — сказал Рин.

Петер закрыл глаза.

— Я решил, что не буду жить в этом доме вместе с ней, Петер. Здесь слишком много тяжелых воспоминаний. Вернусь в свою старую холостяцкую берлогу в Амстердаме. — Он попытался улыбнуться. — Теперь я могу себе это позволить, да и таллий в водопроводную воду мне больше никто подсыпать не станет, надеюсь.

Петер кивнул: — Да, и к офису ближе. — Он перевел взгляд на Диди, который с восторгом крутил в руках грозную даякскую дубинку, приглянувшуюся ему больше всего.

— У тебя есть семья, Диди? — спросил он. Это прозвучало не столько как вопрос, сколько как начало разговора.

Диди отложил дубинку: — А как же! — Он кивнул. — Хотя отец сбежал еще до того, как мы перебрались в Голландию.

— Много младших братьев-сестер и мать?

— Да.

— Вам нравится жить там, где вы сейчас живете?

— Нравится? Ну, это лучше, чем ничего. Сам понимаешь.

— А что ты скажешь, если вы переберетесь в этот дом и будете жить вместе с матерью Рина?

Диди промолчал.

— Твоя мать умеет готовить?

Он кивнул.

— Что скажешь? Согласны присматривать за Мари тен Хаген до конца ее дней?

Он долго смотрел на Петера. Наконец кивнул — нерешительно, но все же кивнул.

Петер мельком взглянул на Рина и снова повернулся к Диди: — Думаешь, сможешь с ними управиться? Со своей семьей, я имею в виду.

— В этом доме?

Петер кивнул в знак согласия.

Диди снова взвесил все «за» и «против». — Заставить их слушаться я смогу, но в этом доме им жить не хрен.

Петер кивнул: — Я знаю, что Никки очень хочет, чтобы у тебя все сложилось хорошо, Диди. — Он заметил, как вздрогнул парень при упоминании ее имени. И снова убедился, что именно она была той осью, вокруг которой вращались их судьбы. Влюбленность Диди была искренней, но, как и многое другое в его жизни, это со временем пройдет — Петер был в этом уверен.

— Если вы возьметесь ухаживать за Мари тен Хаген, я бы посоветовал тебе подумать о своем будущем, Диди, — продолжил он. — Когда Мари не станет, Рин, возможно, сможет взять тебя в фирму. Но для этого тебе придется взяться за ум и получить образование. Как думаешь, справишься с этим, Диди?

Парень долго смотрел в окно. Пытался смириться с обстановкой, в которой ему предстояло жить. Пытался свыкнуться с мыслью, что его злейший соперник становится его благодетелем. Было видно, как тяжело ему переступить через свою гордость.

Наконец он повернулся к Петеру. Инстинкт выживания взял верх. Возможно, в нем заговорили гены индейцев ваяне, почуявших крупную добычу. — Учеба стоит чертовых денег, — сказал он. — Где мне их взять?

Петер улыбнулся: — Если не считать этой маленькой трудности, которую мы обязательно решим, ты согласен, чтобы Рин занялся твоим будущим?

Он посмотрел на Рина, который почти утонул в огромном кресле — полулысый, бледный и еще не оправившийся от пережитого, но уже с характерной для Яапа де Бура властной складкой у рта. Впервые в жизни Петер видел это выражение лица и не чувствовал ненависти.

Он постоял немного, улыбаясь тому покою, который воцарился у него на душе, а затем повторил свой вопрос: — Так ты согласен?

Диди посидел немного, приподняв брови: решение давалось ему нелегко. Затем он посмотрел в окно на улицу, словно прощаясь с той обманчивой свободой, которой манил его мир.

— Ладно, черт с ним, по рукам, — выдавил он наконец.

Глава 53

Пластиковые пакеты с покупками