Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Я друг свободного Курдистана. Меня зовут Петер де Бур. — Он протянул руку.

Старик посмотрел на руку с неодобрением. — Я о тебе не слышал. Ты журналист?

— Да. — Петер приподнял брови одновременно со стариком. «В этом вся твоя мужественность», — говаривала его возлюбленная. Самое время было пустить ее в ход.

— Я не разговариваю с журналистами. — Старик собрался было встать, но Петер положил руку ему на колено.

— Сегодня я пришел не как журналист.

— Тогда будь добр, обращайся в официальные инстанции и оставь нас в покое.

— Вам известно, куда делись ящики, которые отец и дед Джалала вместе с приятелями припрятали после крушения?

Морщинки вокруг глаз старика собрались в складки. Его смуглое лицо потемнело еще больше.

— Нет. — Он сбросил руку Петера и поднялся.

— Можете быть спокойны, мне не платят ни израильтяне, ни кто-либо другой! Я просто хочу помочь переправить этот груз достойным людям, которые сумеют распорядиться им с пользой. Разве ваш народ сейчас не прижат к стене? Неужели им не пригодится то, что лежит в этих ящиках?

— Мой народ? — Он указал рукой на дверь в зал. — Вон те люди — мой народ, и это пестрая компания. Тут все собрались. И те, за чьи головы назначена награда, и турецкие иммигранты из Джиханбейли и Коньи, которые живут здесь больше двадцати лет и изъясняются по-голландски лучше, чем на курманджи. И беженцы из тех пяти тысяч деревень, которые турки и солдаты Саддама Хусейна сровняли с землей, и выходцы с севера, попавшие под раздачу после войны в Персидском заливе. Их ты узнаешь по говору. Ты понимаешь сорани?

Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Мой народ велик и богат. Нам все под силу. Даже сторонники ДПК — мой народ. Когда этому мелкому недоноску Масуду Барзани наконец отрубят его уродливую башку, мы снова объединимся. Нас двадцать миллионов курдов — самый многочисленный в мире народ, лишенный государства. Курдов больше, чем иракцев, соображаешь? Наша родина больше твоей страны раз в десять, у нас есть нефть, плодородные долины, у нас есть все! — Он понизил голос. — Я не знаю, что отец и дядя Джалала планировали делать с тем, что собрали. Они думали, там обычное оружие, но их, похоже, ждало разочарование. До меня доходили слухи о том, что было в ящиках, но слухи — это ничто. Ты вообще понимаешь, о чем ведешь речь?

В глазах старика читалось презрение, но вместе с тем и любопытство.

— Я говорю о мести, — спокойно и тихо произнес Петер. — О мести за всех погибших в Халабдже, за тех, кто лишился всего и был изгнан из родных мест. И я уверен, что ящики, которые припрятали те люди, помогут вам совершить это возмездие.

— Халабджа! — Он кивнул. Ни один курд, в ком жива память, не мог произнести это имя, не опустив глаза. Тысячи погибших, жертвы цианидных бомб Саддама.

— Верно, — сказал он, глядя Петеру прямо в глаза. — Нам есть за что мстить, но я ничем не могу тебе помочь. Я не знаю, где эти ящики.

— Но вы знаете, что было в ящиках? Они вам что-нибудь рассказывали?

— Рассказывали мне! — фыркнул он. — Их было четверо. Отец Джалала, Джамшид Солиман, и его тесть Шиван, турецкий курд. Дочь Шивана, мать Джалала, родилась здесь, в Голландии — не пара для настоящего курда, совсем не пара. Да и замуж вдова больше выходить не хочет, хотя мужчин кругом предостаточно. — Он опустил взгляд в пол. — Эта семейка вечно крутила какие-то темные дела и втянула моих старших сыновей, Эхмеда и Салима. Именно они помогали собирать ящики, смекаешь? — Он печально покачал головой. — Мы с сыновьями не слишком ладили, но я более-менее знаю, что было в тех ящиках, это да. — Он разгладил пальцами усы. На этом тему он счел закрытой.

Петер успел приподняться лишь наполовину, когда дверь в зал распахнулась и давешний парень с совиным взглядом уставился на него круглыми глазами.

Губы его были сжаты в узкую полоску, намерения не предвещали ничего хорошего.

Он четко и внятно произнес по-голландски, обращаясь к старику:

— Там у музыкального центра стоят двое иракцев и следят за нами. Мой сын узнал их, он уже видел их раньше возле иракского посольства. Они пришли вместе с ним.

Петер рванулся вперед. — Это неправда! — крикнул он, но в тот же миг его отшвырнули назад на коробку, которая тут же сплющилась под его весом.

В подсобку набились другие мужчины и крепко зажали Петера, обыскивая его. К удивлению Петера, они не нашли мобильный телефон, обнаружив лишь бумажник, который быстро перетряхнули и засунули туда, откуда взяли.

Они заперли дверь и оставили его одного, а снаружи тем временем послышались громкие голоса.

Это не предвещало ничего хорошего.

«Любимая Никки! Когда же это закончится?» — подумал он, опустился на колени и стал рыться в кусках упаковочного материала, разбросанных по бетонному полу. Там, за сплющенной коробкой, на которой он только что сидел, лежал мобильник, выпавший из внутреннего кармана в потасовке. Петер схватил бумажник и выудил визитку Рэндольфа Фишера из пачки кредитных карт.

— Да? — ответил через секунду женский голос.

— Мне нужен Рэндольф Фишер, срочно.

Споры за дверью разгорались нешуточные. Судя по всему, спорящие разделились на два лагеря: одни выступали за него, другие были настроены решительно против.

Последних, судя по всему, было гораздо больше.

— С кем я говорю? — спросила женщина.

— Петер де Бур. Рэндольф Фишер меня знает.

— Минутку.

Гудки сменились музыкой ожидания, и сердце Петера забилось в лад с отвратительной версией Венгерской рапсодии Листа № 15. Шли мучительные секунды, пока длилось это надругательство над вершиной классической музыки.

— Да? — раздался уже другой женский голос.

— Могу я поговорить с Рэндольфом Фишером?

— Его сейчас нет. Что ему передать?

— Я нахожусь в курдском клубе под названием «Ньюроз» и попал в переделку, из которой мне, боюсь, самому не выбраться. Мне нужна ваша помощь. Немедленно!

— Адрес?

Петер назвал его, и его снова попросили подождать.

Когда перепалка за дверью утихла, сменившись негромким гулом, он сбросил вызов и сунул телефон во внутренний карман.

Как раз вовремя — в следующий миг дверь открылась.

Допрос начал один из сидевших за чайными столами — мужчина