Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

«Дукун!» Это слово, некогда похороненное в памяти, отозвалось в нем неприятным эхом.

Она разгладила складку у него на лбу: — Давай уедем! Нас ничего не держит. Ты не виновен в гибели родителей, и никто никогда не обвинит тебя в смерти жены. Что мешает тебе прямо сейчас позвонить Марку де Виресу и сказать, чтобы он выпутывался сам?

Искушение было велико, но мимолетно. — Ты сама знаешь, что я не могу. Я должен думать о других.

— О ком?

— О многих. О Мари. О Рине. Я поступил с Рином крайне несправедливо. Я обязан довести это дело до конца.

Странно, но она не стала возражать. — Я думаю о Деннисе, племяннике де Виреса, — произнесла она помолчав.

— Да, о нем тоже.

— Как думаешь, он увидит отца снова, если мы доведем твою работу до конца?

— Мы?

Она кивнула.

— Не знаю.

— И никаких альтернатив? Мы не можем перевесить это на кого-то другого?

— На кого?

— На полицию? Или на людей из министерства иностранных дел, ЦРУ, кого-то в этом роде?

— Не думаю, что это поможет Рину или Деннису.

Она долго смотрела на него: — Ты ведь понимаешь, Петер, что теперь мы напарники?

— Напарники? — Это было пугающе старомодное, слишком доверительное слово. Сколько же брони ему придется сбросить с себя, прежде чем он сможет его принять.

— У тебя дурацкая привычка все повторять, Петер. — Она ткнула его пальцем под ребра. — Да, напарники.

Недолго думая, она сняла трубку со стены и протянула ему. — На, держи. Позвони Рину и расскажи все. А потом подумай о том, чтобы сделать ему подарок. Ведь все, что произошло сегодня — его заслуга, Петер. Без Рина Мари никогда бы не отдала мне тот счет из мастерской, согласен?

Он начал с извинений. Он просил прощения. Прощения за все то зло, что причинил Рину, и за ту великую несправедливость, которую совершил.

Долгое время на обоих концах провода царило молчание. Петер закрыл глаза. Ему не составляло труда посмотреть на себя глазами Рина. С какой стати тот должен его прощать? С какой стати? И вдруг Рин глубоко вздохнул. Это был вздох облегчения перед самым срывом. Оба судорожно ловили ртом воздух, и всё закончилось. Двадцать лет несправедливости были прощены. В это почти невозможно было поверить.

Первым пришел в себя Рин: — Значит, Никки отдала тебе счет от механика?

— Да. — Голос Петера сорвался, но его это больше не волновало.

— Вот и хорошо.

Именно в эту секунду ему пришла в голову мысль. — Тебе сегодня ставили капельницу, Рин? — спросил он.

— Да, врач ушел десять минут назад.

— Ты сейчас один?

— Мама спит. Уснула сразу, как ушла Никки.

— Ты получишь фирму, Рин.

— Что?

— Ты получишь фирму. Я отдаю тебе «Кристи». Теперь ты будешь ею руководить. Я стану помогать, но отныне она принадлежит тебе.

Петер покосился в сторону: Никки потянулась всем телом и начала выбираться из запутанных простыней и одеял. И пока ошеломленный Рин пытался осознать очередной крутой поворот своей судьбы, она нежно поцеловала Петера в шею, поднялась на цыпочки и упорхнула в душевую кабину.

— Ты подумай об этом, Рин.

Тот по-прежнему молчал.

— Я буду дома ночью. Тогда и поговорим.

— Спасибо, — пролепетал Рин.

Положив трубку на колени, Петер сидел и смотрел перед собой. Ему было хорошо — это чувство было для него новым. Он пребывал в этом состоянии до тех пор, пока кто-то не принялся яростно колотить во входную дверь, словно желая предупредить о пожаре во всем доме.

«Неужели опять этот Диди?» — подумал он, и тут же вспомнил предупреждение этого самого Диди. В ту же секунду хлопнула дверь ванной: Никки уже шла открывать. Он хотел броситься к ней и предостеречь, но она опередила его и распахнула входную дверь ровно в том виде, в каком явилась на свет.

Хоть стоявший на лестничной площадке парень и не был похож на нее внешне, у Петера не возникло сомнений. На этот раз пришел не Диди, а Хенк, брат Никки. Он со злобным видом уставился на них, нисколько не смутившись их наготы. Никки, видимо, узнала его стук.

— Хенк!.. — Она не успела договорить: он втолкнул ее в прихожую.

— Ты что творишь, Никки? — заорал он. — Это ты тут треплешься, будто отец убил Милле? — Без предупреждения он ударил ее кулаком под дых. Она согнулась пополам и ударилась лбом о кедровую статуэтку возле зеркала. Петер бросился вперед и подхватил ее, пока она судорожно хватала ртом воздух. Затем он повернулся к ее брату, готовый к драке.

— А ты еще кто за говно? — Хенк дико уставился на Петера. Его рука скользнула в карман брюк, и в следующую секунду он уже размахивал раскрытой бритвой перед животом Петера. — У импотента наконец-то шишка встала? — прорычал он и толкнул Петера назад. — Это ты надоумил эту тварь распространять сплетни про отца?

Второй толчок оказался настолько сильным, что Петер споткнулся о порог и вылетел на кухню, сильно ударившись спиной о шаткий столик, собиравший пыль и рекламные брошюры в углу у батареи.

Никки закричала, но Хенка было не остановить. — Я тебя проучу, — прошипел он, водя острием бритвы у лица Петера.

Хенк совершил глупость, не обратив внимания на крик Никки. В то время как Петер ухватился за край стола и швырнул его прямо в Хенка, Никки подняла над головой кедровую фигурку и обрушила ее на затылок брата.

Тот рухнул на пол без единого звука.

— Вышвырни его вон, видеть его здесь больше не хочу! — ревела она от ярости, пиная лежащего на полу брата.

Петер сделал то, что она просила, и вытащил находившегося без сознания мужчину на лестничную площадку.

После этого она попыталась взять себя в руки. Ее мучило равнодушие Хенка к Милле, которую они потеряли в тот же день, а вовсе не само нападение или обвинения. Ее угнетало именно то, что ему было совершенно наплевать.

— Он под кайфом, — произнесла она, дрожа от негодования. — Кокаин или что-то в этом роде. Он сам на себя не был похож.

Через четверть часа она успокоилась и сидела, завернувшись в саронг. Она смотрела на неоновую палитру, пульсирующую на блестящей крыше дома