Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Глава семнадцатая
– Элени, – произносит Йен после минутного молчания, – думаю, здесь все согласны, что после того, что Аргос сделал с вами и вашей дочерью, вы были бы полностью оправданы во всем, что бы вы ни сделали.
Он оглядывает наш маленький кружок, и все кивают.
– Я бы его вздернул, – высказывается Билл. – Ублюдок получил по заслугам.
– А Сидней – это просто несчастный случай, ведь так? – говорит Аника. – Вас в этом никто не обвиняет. Мы все скажем, что, когда мы приехали, Аргос был мертв, а Сидней впал в истерику и утонул, пытаясь уплыть с острова на лодке.
– К тому времени, как полиция прибудет сюда, вряд ли можно будет определить, когда умер Аргос – до того, как были разосланы приглашения, или после, – рассуждает Йен.
– А Оливия Нокс? Как вы объясните ее смерть? – спрашивает Элени.
– Случайная передозировка, – отвечает Йен. – Слишком близко к сердцу приняла ситуацию и выпила слишком много успокоительного.
– Или самоубийство, – предлагает Билл. – Она могла поддаться панике при мысли, что выживает из ума.
Элени оглядывает собравшихся.
– Вы думаете, что у вас это все хорошо получается: придумать убийство, найти оправдания, вычислить убийцу. Но вы очень сильно ошибаетесь. Я не посылала никаких приглашений, не толкала Аргоса, не пробивала дно лодки, которую взял Сидней Нортон, и не давала Оливии Нокс смертельную дозу снотворного. А если я этого не делала, то значит, сделал кто-то из вас, и я эту вину на себя не возьму. – Она поочередно пристально смотрит на каждого из нас, как бы вызывая на спор.
Или предлагая сделать признание.
Но все молчат, и Элени кивает, как будто мы оправдали ее худшие подозрения.
– Сейчас я очень устала. Я бы хотела пойти в свою комнату и прилечь. Можете меня запереть. Хочу только, чтобы меня оставили в покое.
Йен снова оглядывает собравшихся – никто не возражает.
– Что ж, если все согласны, давайте так и сделаем, – говорит он.
– Я принесу тебе воды в бутылках и хлеба, – предлагает Билл.
– Паек заключенного, – хмуро шутит Элени. – Только воду, Билл. Евхаристо[953].
– Паракало[954], – отвечает он и уходит на кухню.
Мы с Йеном провожаем Элени в комнату, а Аника остается на террасе. Все происходящее кажется мне неправильным: мы словно конвоируем заключенного в газовую камеру. Кто мы такие, чтобы судить ее? Мы подходим к комнате, Элени оборачивается к нам, и по лицу видно, что она винит себя в гораздо худших деяниях, чем совершенные за последние два дня преступления.
– Мне кажется, вам не стоит оставаться одной. – Меня охватывает дурное предчувствие. – Давайте я побуду с вами. Пусть Йен запрет нас обеих. Если хотите, могу просто молча посидеть, а если захотите, может быть, вы расскажете мне о моей матери: что еще вы помните о том времени, когда она здесь была.
– Ты очень похожа на нее, – произносит Элени, коснувшись моего лица, – но ты, надеюсь, сильнее.
Затем она поворачивается, уходит в свою комнату и садится на край своей узкой, аккуратно застеленной кровати. На стене над простым латунным изголовьем кровати висит старинная византийская икона, а на ночном столике стоит фотография в рамке. Наверное, Джина. Комната напоминает келью монахини. Или тюремную камеру.
Появляется Билл с двумя бутылками минеральной воды, чистым стаканом и упаковкой печенья и ставит все это на комод, где на аккуратно расправленной вышитой салфетке одиноко лежит расческа.
– А, вот… возьми, тебе пригодится. – Элени достает из кармана ключ и протягивает Биллу. – Это универсальный ключ. Он открывает все двери в доме.
Билл секунду смотрит на ключ, а затем бросает его Йену.
– Держи, приятель, роль стражника не по мне.
– Это единственный универсальный ключ? – спрашивает Йен, разглядывая изделие у себя на ладони.
– У Аргоса их было два, но, когда я приехала, на кухне на крючке висел только один. Второй должен был лежать в ящике рабочего стола, но я его там не нашла. – Элени сурово смотрит на Йена: – Хотите меня обыскать?
– В этом нет необходимости, – отвечает Йен, побледнев. – Не думаю, что вы хотите причинить нам зло, Элени, даже если мы это заслужили. Хочу, чтобы вы знали: мне очень жаль, что я не сумел помочь Джине. Это не оправдание, но в ту последнюю ночь… – Он смотрит на меня, и я знаю, о чем он думает. Увидев его с Аникой на балконе, я оставила в его комнате записку, что больше не хочу его видеть. Остаток ночи он провел у моей двери, умоляя сказать, в чем он виноват. Нам обоим было не до Джины.
Теперь он смотрит в окно: уже светает. Из леса доносится долгий жалобный крик – это кричит маленькая сова Афины, – и Йен оставляет последнее слово за ней. Он молча поворачивается и выходит из комнаты. Следом выходит Билл, и я тоже поворачиваюсь к двери, но слышу, как Элени что-то тихо говорит мне в спину. Я оборачиваюсь проверить, не ко мне ли она обращается: Элени лежит с закрытыми глазами, невнятно бормоча что-то по-гречески. Я не очень хорошо владею новогреческим, но различаю слова «мать» и «защитить». «Она молится, просит защиты у Богоматери», – думаю я и иду к выходу. И лишь у самой двери слова в моем сознании складываются во фразу: «Твоя мать хоть тебя защитила».
Билл говорит, что намерен немного поспать. Я тоже вымоталась, но знаю, что если закрою глаза, то увижу мертвенно-бледное лицо и застывшие глаза Оливии.
Или своей матери.
Поэтому я иду на террасу в поисках Аники, но замечаю ее, проходя мимо дверей библиотеки: она сидит там на полу, склонившись над стопкой бумаг, наводит порядок, нарушенный вчера Оливией.
– Аника, мне нужно с тобой поговорить. Что ты хотела мне сказать, когда приходила в мою комнату, и откуда у тебя этот ключ?
Аника поднимает на меня заплаканные глаза. Никогда не думала, что она так ранима. Как же нас всех потрясла история Элени.
– Какой ключ? – интересуется появившийся в библиотеке Йен.
Аника переводит взгляд с меня на Йена, и вся ее уязвимость куда-то исчезает. Она достает из кармана джинсов ключ и бросает Йену.
– Вот этот. Вчера я нашла его в столе Аргоса и подумала, что он может пригодиться. Пусть будет у тебя, раз
