Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я переворачиваю лист, чтобы посмотреть, есть ли продолжение, но обратная сторона пуста. У отца было обыкновение писать только на одной стороне.
– Есть продолжение?
– Мы больше ничего не нашли, – отвечает Аника. – Мы вообще не нашли никаких документов по вазе или другим предметам старины, что неудивительно. Если Аргос был замешан в незаконной продаже греческого антиквариата, вряд ли он оставил бы улики в легкодоступном месте. Но из этого письма очевидно, что Аргос был причастен к продаже Свадебной вазы и твой отец знал, что она приобретена незаконно…
– По-моему, это совсем не очевидно, – проговариваю я, едва сдерживая слезы.
Йен и Аника обмениваются таким взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже.
– В тот последний вечер я случайно услышала, что Аргос говорил о твоем отце, – говорит Аника. – Речь шла о том, что они с Аргосом были связаны с незаконной торговлей произведениями античного искусства. Это то, о чем я боялась тебе сказать…
– Я тебе не верю, – перебиваю я, не желая слушать ее оправдания по поводу того злополучного вечера, – и даже если бы это было так, неужели ты думаешь, что я проделала бы весь этот путь сюда и убила Аргоса через тринадцать лет после смерти отца?
– Ты была необычайно привязана к своему отцу, – вмешивается Оливия. – Аргос как-то упоминал об этом…
– Конечно. А вы с Аргосом были хорошими друзьями, и ты думала, что он сможет решить твои проблемы с издательством! – Перед моим мысленным взором возникает образ Оливии, сидящей рядом с Аргосом за обеденным столом и жадно подающейся вперед, чтобы уловить каждое его слово, а на блестках ее вышитой блузки с глубоким вырезом играют отблески свечей. – Более чем просто друзьями, насколько мне помнится, – добавляю я нарочито грубо. – Но что, если ты уже приезжала сюда и попросила его помочь, а он, уже остыв от былой страсти, отказался? Вполне могу представить, как ты его от души толкнула…
Оливия, прищурившись, смотрит на меня, молча лезет в свою неизменную сумку и достает паспорт.
– Вот мой штамп о въезде в Грецию три дня назад. У всех с собой паспорта? Давайте посмотрим, кто когда приехал?
– У вас мог быть сообщник, – тихо произносит Билл.
Оливия бросает на него сердитый взгляд.
– Это говорит человек, которого понизили в должности с писателя до шеф-повара. Только не говори, что ты не завидуешь моей карьере, Билл Коллинз…
– Так мы ни к чему не придем! – Йен встает так резко, что опрокидывает стул. – У каждого из нас есть причины злиться на Аргоса…
– Тебе-то на что обижаться… – начинаю я и вдруг понимаю, что именно в сцене в храме меня зацепило. – Тело, лежащее на алтаре… Это прямо сцена из одной книги про детектива Пифагора. Что Аргос сделал твоему отцу, Йен?
Йен бросает на меня обиженный взгляд, и мне уже хочется взять свои слова обратно, но тут вступает Оливия:
– А то, что Сидней написал ужасную рецензию на последнюю книгу его отца. А подбил его на это дело Аргос!
– Что? – Йен переводит взгляд на нее, и обида в его взгляде сменяется замешательством. – О чем вообще речь?
– Мы нашли подборку рецензий Сиднея в «Серкус Викли». – Оливия извлекает на всеобщее обозрение пачку бумаг. – Они были в досье Сиднея. Очевидно, он отправлял их Аргосу на одобрение! Вот что он писал про последнюю книгу твоего отца: «Детектив Пифагор стал таким унылым и скучным, что я посоветовал бы ему последовать примеру своего тезки и выпить цикуты».
– Он даже имена философов перепутал! – жалуется Йен, глядя на меня в поисках поддержки, но мне надоело играть с ним в викторину по античной истории.
– Справедливости ради, он нас всех обругал, – вмешивается Аника. – Он написал, что мой первый роман «Изгнание с Киферы[951]» должен быть изгнан из всех уважающих себя книжных магазинов!
– Он называл моего детектива Моро «эрзацем Пуаро», – кивает Оливия.
– Меня он тоже ославил, – говорю я, – но я бы не стала убивать Сиднея из-за этого.
– Потому что его отзыв почти не повредил твоей книге, – замечает Аника. – Ты получила отличную рецензию в «Паблишерс Викли», а затем и в «Таймс». – Она отводит взгляд, как будто стесняется признаться, что читала эти рецензии. – И вам двоим он тоже не причинил особого вреда, – обращается она к Оливии и Йену. – Но помните, что Сидней сказал вчера вечером про книгу Джины? Что она вторична?
– По-моему, Сидней всю современную прозу считал вторичной, но что с того? У него не было возможности обругать книгу Джины в «Серкус Викли», потому что ее не напечатали.
– Да, но он, очевидно, читал рукопись и сказал ей, что она никуда не годится. Мы нашли вот это. – Аника показывает папку с документами. – Сидней написал для Аргоса отзыв о рукописи Джины. Ее книга была современным пересказом истории Агамемнона с участием греческого миллиардера-тирана по имени Атрей…
– Отец Агамемнона, – хором произносим мы с Йеном.
– …который в погоне за богатством жертвует своей дочерью по имени Джинни, – невозмутимо продолжает Аника.
– Ого, – говорю я. – Похоже, у нее были разногласия с Аргосом. Ты говоришь, Сидней передал этот отзыв Аргосу?
– Да. Это было в его бумагах вместе с копией письма, которое Аргос написал Джине. В нем говорилось, что она злоупотребила его доверием и гостеприимством и что он лично позаботится о том, чтобы ее книга никогда не была опубликована.
– Значит, у Джины были веские причины желать мести Сиднею и Аргосу, но при чем тут все остальные? – удивляюсь я. – Я не помню, чтобы делала ей что-нибудь настолько плохое.
– Ты вообще что-нибудь о ней помнишь? – спрашивает Аника.
– Не так чтобы много. Она была такая тихая, застенчивая и вроде бы моложе нас – по-моему, она еще училась в колледже. Помнится, я пыталась понять, как она попала на этот семинар.
– Я ее прямо об этом спросила, – говорит Аника, – и вид у нее при этом был такой, как будто я спросила, как она утратила девственность.
Я вдруг вспоминаю этот момент. После ужина мы сидели на террасе и, как обычно, пили узо. Мы с Йеном затеяли игру с выпивкой в вопросы и ответы по античной истории, а неугомонная Аника, заскучав, накинулась на Джину.
«Как ты сюда попала, Джина? Не знала, что на этот семинар могут попасть студенты колледжа.
