Неживой свидетель - Валерий Георгиевич Шарапов

Со стороны кухни показался коротко стриженный здоровяк с ножом в руке; его лицо исказилось злобой; крохотные, глубоко посаженные глазки сверкали из-под массивных надбровных дуг.

— Мусора! — заревел он, бросаясь на ближайшего муровца, которым оказался Рудзиев.

Товарищи попытались помочь младшему лейтенанту, но из спальни выскочил второй бандит — среднего роста шатен с тонкими, короткими усиками. Вооружившись стулом, усатый ринулся в атаку на Жегунова. Мощные удары сыпались один за другим, так что оперативник с трудом уворачивался, неуклюже пытаясь парировать выпады. Старлей действовал бы более умело, сообрази он, откуда прилетит очередной удар, но ничего не получалось. В узком пространстве передней замахнуться стулом, как казалось, было невозможно, однако усатый беспрепятственно размахивал им направо-налево по совершенно немыслимой траектории.

Из большой комнаты раздался треск дерева. Там третий и он что-то замышляет! Бурцеву пришлось оставить поле боя, погнавшись вслед за бандитом. Майор увидел, как молоденький брюнет распахнул балконную дверь, сорвав при этом заедавший шпингалет. В комнату ворвался освежающий воздух. Ледяным дыханием осенняя улица очищала квартиру от царившего там смрада.

Бурцев подлетел к брюнету и попытался схватить того за руку. Было очевидно, что молоденький намерен перебраться на соседский балкон, чтобы таким образом сбежать. По идее, преследовать бандита майору не следовало — лучше вернуться к товарищам и помочь им справиться с теми двумя верзилами. Никуда бы молоденький не делся, ведь внизу его поджидает Ефимов. Но Бурцев тревожился, что, оказавшись в чужой квартире, преступник ранит жильцов или даже захватит заложников.

Брюнет пустил в ход кулаки и нанес майору серию быстрых ударов по корпусу, отбросив муровца к стене. Двигался молодчик стремительно, это давало ему серьезное преимущество перед противником. Но в остальном паренек — полный ноль в боксе. Удары слабые, замах большой, постоянно открывается. Успеешь заблокировать всего один его удар, и, считай, победа в кармане — в следующую секунду отправишь сосунка в нокаут.

Так Бурцев и поступил: сгруппировался, двинулся вперед, отразил левый хук и ответил открывшемуся противнику классическим апперкотом в челюсть. Брюнета качнуло, он врезался затылком в дверной проем, ведущий на балкон, и сполз на грязный пол.

Пускай полежит, «отдохнет»! Майор не мешкая несся обратно в переднюю, откуда доносились звуки побоища. Здесь развернулась настоящая битва. Усатый раздолбал к чертям свой стул и теперь, вооружившись обломком ножки, отбивался от двух оперативников. Куда делся тот злобный крепыш с ножом? Ах, вон он, с разбитой мордой валяется у входа в кухню. Рудзиев вроде не пострадал.

Итоги схватки удивляли. Бурцев поставил бы на крепыша или молоденького, меж тем дольше всех сопротивлялся усатый, не выглядевший грозно. Драться он умел, паразит! С целым стулом умудрялся бить метко, а с ножкой, превратившейся в превосходную дубинку, — и подавно грозил раскроить оперативникам черепа.

Бурцев налетел на паршивца сзади, поймал за руку и заломил ее назад так резко, что усатый от боли выронил ножку-дубинку. Грабитель молниеносно сориентировался и попытался вырваться, нанося по воздуху удары ногами и руками в надежде зацепить майора, но оперативник держал пленника мертвой хваткой. Муровцы подступили к бандиту, помогли скрутить его и надели наручники. После этого Рудзиев отправился за своей «добычей», Бурцев — за своей. Поверженных бандитов тоже заковали в наручники, затем шлепками по щекам привели в чувство и вывели из квартиры.

Глава 8

Чарыгин нагородил гораздо больше лжи, чем предполагали муровцы. Это стало ясно на оформлении задержанных в квартире Сушкиной.

Опергруппа арестовала троих. Щербаков Игорь Григорьевич, полных лет тридцать пять, — обладатель щегольских усиков, мастерски умеющий колотить людей стульями. Шаров Владимир Сергеевич, он же Батон, полных лет тридцать два, — тот крепыш, который набросился с ножом на младшего лейтенанта Рудзиева. Лазаренко Лев Ларионович, полных лет двадцать шесть, — брюнет, новый участник банды.

Ни у кого на голове ни единого седого волоска, да по возрасту и быть не может. Между тем двое свидетелей из трех, видевших перегрузку краденого с одного грузовика на другой, показали, что среди бандитов есть седеющий мужчина. Во-первых, это гражданин Линьяк из Коломны; во-вторых, гражданка Хоменко, выгуливавшая болонку в Седьмом Песчаном переулке. Третий свидетель, гражданин Якимов, наблюдавший работу бандитов на съезде с Семеновского вала, о седом не сообщал, но этот свидетель заметил крайне мало, поскольку смотрел издали.

Таким образом, Чарыгин умолчал о существовании пятого. Подумать только, сдал всех подельников, кроме седого. Кто же такой этот дедок, раз ему уголовник верность хранит? Буров готов был об заклад биться, что самый старший в банде и есть главарь.

Первым на допрос майор вызвал Лазаренко. Он в банде недавно, уважением и особым доверием не пользуется, Чарыгин на него убийство повесил. Кроме того, Левик не попытался защитить подельников во время налета оперативников, наоборот, бросил корешей, задумав сбежать через балкон. Связи брюнета с бандой наименее прочны, говорить о верности не приходится. Такого обработать будет проще остальных.

— Знаете, почему я с вас допрос начал, гражданин Лазаренко? — спросил майор, когда обвиняемого ввели в кабинет.

— Даром ясновидения не наделен, гражданин начальник, — осклабился Левик.

— По очень простой причине. Сообщники ваши — все начинающие преступники, а главный в их банде вы…

Уголки рта, расползшегося по физиономии Лазаренко, поползли вниз, отчего вместо улыбки получился кривой оскал. В глазах бандита отразилось недоумение.

— Вчера мы задержали гражданина Чарыгина. Он в своих показаниях сообщил, что вместе с товарищами намеревался найти работу в Москве, но в нашем городе никто из этих троих ни разу не был, поэтому они решили присоединиться к вам. Вы же их подбили на ограбления складов.

— Чи-и-иво? — протянул Левик, выпрямив спину и выкатив глаза от удивления.

— Мы склонны верить показаниям Чарыгина. В наших документах значится, что ни он, ни его друзья, Шаров и Щербаков, никогда Москву не посещали. Даже если бы захотели здесь ограбить склад, то не смогли бы найти. Им требовался наводчик, человек, знающий город. В вашем деле значится, что вы одно время проживали в столице.

— Эй! Вы чего несете?! — принялся возмущаться Лазаренко, часто моргая. Его лицо вытянулось, во взгляде читалась обида на сообщников и, возможно, на несправедливость жизни. Не предполагал молодчик, что обстоятельства