Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Хотя бы ты… – наконец Ведома подняла глаза на сестру. В полутьме ее лицо казалось совсем отстраненным, на впалых щеках залегли тени, большие глаза дышали усталостью. – Ты молода, полна сил, упорства… Ты с детства закалена дыханием Кощея. Ты выдержишь. Ты справишься. Вернешь нашему роду его древнюю славу. А если нет – то пусть он сгинет без следа и памяти.

Она шептала так тихо, что Прияна едва разбирала слова. Они шли из тьмы той могилы, о которой она думала всю жизнь, стараясь вспомнить путь к Кощею. Эти слова и прокладывали, и указывали путь. Единственный открытый для нее путь из тысячи дорог всемирья.

* * *

К удивлению Прияны, знавшей, что почти всю Хаконову дружину увела Соколина, у него оказалось с собой целых два десятка человек. Среди них шестеро были знакомые ей оружники, остальные – мужики из веси Смоляничи, что стояла под северным склоном горы. Зимой свободные от работ в поле мужики охотно согласились проехаться до Киева – белый свет посмотреть и по шелягу заслужить.

Вооруженное в дорогу рабочими топорами и охотничьими рогатинами воинство ждало у Харюшиных выселок – двух рыбацких хатенок в поприще ниже по Днепру. Хаконова дружина пробралась сюда еще в темноте, до окончания ночи, а Ведома с детьми и сестрой явились утром, поев каши, будто вышли прогуляться. Никакой поклажи они с собой не несли, и Прияна пустилась в путь за своей судьбой, имея при себе лишь то, что на ней надето. Впрочем, в этом она следовала примеру сестры, когда-то уведенной женихом с купальских игрищ.

Хакон и оружники ехали верхом, мужики шли пешком, припасы и прочую поклажу везли на трех санях. Хакон кивнул Прияне на два короба:

– Это тебе на дорогу. Званка чего-то собрала.

Званкой звалась его ключница. Прияна с тайным недовольством поджала губы: всю дорогу ей придется надевать сорочки и чулки из укладок Соколины. И только потом, может, весной по воде, а может, и на будущий год, Хакон и Ведома пришлют ей все укладки с княжеским приданым, заготовленным за восемь лет.

– Ну, Велес в путь! – Ведома обняла сестру, изо всех сил прижала к себе.

Страшно было разжать руки, выпустить последнюю частичку родительской семьи, с которой они не разлучались с тех пор, как осиротели. Но надо. Сама она когда-то бежала из дома, чтобы стать женой простого оратая, но сестре ее судьба проложила куда более высокий и славный путь. Негоже ее задерживать.

– Поехали! – Хакон сам посадил Прияну в сани между тех коробов, укутал медвединой до ушей.

– Легкой дороги! – пожелала Ведома.

Хакон только кивнул. Выглядел он хмурым: почти стыдился этого бегства, так похожего на умыкание девки – в его-то годы, имея жену и трех сыновей! Но понимал: если Станибор не шутя собирается отослать Прияну в Полоцк, то сейчас, пока дружины нет в Смолянске, едва ли возможно этому помешать. Но не смотреть же сложа руки на такой позор и грабеж!

– Мы поедем по Днепру? – окликнула Прияна, когда дружина тронулась. Хакон верхом держался возле ее саней. – Ты не думал поехать по Сожу, ведь здесь нас будут искать!

– Я думал, – покашливая и прикрывая рот рукавицей, ответил Хакон. – Но это дорога через радимичей. Ты понимаешь, как обрадуется Огневит, если обнаружит в своих владениях невесту Святослава киевского и его же родного дядю!

Прияна кивнула, стыдясь своего недомыслия. Путь по Сожу начинался за волоком долиной в поприще (что зимой не имело значения), в полуденную сторону от Смолянска, и выводил в конечном итоге тоже к Днепру, но уже на полпути к Киеву. Однако почти на всем протяжении этот путь проходил через земли радимичей: племени, которое когда-то при Олеге Вещем платило Киеву дань, но потом освободилось от зависимости. Ингвар и после него Святослав пока радимичей не трогали: со всех сторон окруженные русскими владениями, те никакой опасности не представляли. Но все знали, что старый князь Огневит всякое лето и зиму ожидает нападения и намерен не сдаваться ни за что. Обнаружив на своей земле двух таких людей с малой дружиной, состоящей в основном из оратаев, Огневит может увидеть в этом удобный случай обеспечить себе покой.

– Лучше мы поедем через наши земли, хоть этот путь и длиннее, – добавил Хакон. – Здесь я знаю дорогу, знаю людей и где ночевать. Тут везде есть становища, а что там есть у Огневита – шиш болотный весть!

– Мы будем ночевать в становищах? – с облегчением спросила Прияна, опасавшаяся, не придется ли ей в зимнюю пору спать на снегу у костра.

Хакон кивнул, чтобы лишний раз не открывать рот. На холоде он разрумянился, и ярко-розовые пятна горели на скулах, выше бороды. У Прияны вдруг упало сердце: нехороший это румянец. Но слишком о многом ей сейчас приходилось волноваться и без того.

Наполовину пешая, дружина двигалась не быстро. Было пасмурно, шел легкий снег, зато не морозило. Прияну то и дело тянуло оглянуться: так и казалось, что вот-вот позади застучат по накатанной колее копыта погони. Даже думала: может, стоило им с Хаконом только с оружниками верхом проехать пару днищ и дождаться остальных в Ршанске, где погоня уже будет не страшна? Но к чему спешить? – успокаивала она себя. Пира сегодня нет, причин звать ее в гридницу нет, и не раз бывало, что в сумрачное зимнее время она по три-четыре дня не видела Станибора и сама не попадалась ему на глаза. Княгиня на павечернице заметит, что ее нет, но смолчит.

– Я думаю, гнаться за нами Станибор не будет. – Хакон пытался успокоить ее тревогу. – До ночи тебя едва ли хватятся, за ночь им нас не догнать, а наутро не будет смысла.

Прияна кивнула: увезенную девушку преследуют только до утра. Если до истечения ночи она не отбита у похитителя, то с рассвета уже принадлежит ему.

Ехали весь день до сумерек, пока не достигли Лишеничей – первого становища между Свинческом и Ршанском. Оно стояло на пригорке возле старой веси Лишеничи и предназначалось для отдыха торговых обозов и дружин: большие избы с печами-каменками, длинными дощатыми столами внизу и такими же длинными полатями – наверху, баня, конюшни, клети для поклажи. Но большую часть года все это стояло пустым, а дым шел лишь из оконца тиуновой избы, где тот жил со своим семейством и челядью. Туда вела через широкий двор единственная узкая тропинка меж сугробов.

Стучать пришлось долго, но вот наконец изнутри послышался голос, сурово вопросивший, что за леших принесло. Когда